Элегия солнцеликой

Глава 10. Стезями потерь

Однажды обретя, потеряешь навек:

Из череды бед состоит человек

— Режь, — на столешницу из тёмного дерева лёг кинжал, чёрную рукоять которого украшал серебристый паук. — Волосы.

Поднявшись, королева указала на табурет, предлагая эльфийке занять её место.

Юнис покорно села, растерянно глядя на себя в зеркало. И ещё более растерянно на отражающуюся в нём Обсидиан, которая холодной скалой возвышалась за её спиной. Та выглядела так, словно выносила смертный приговор: властно и решительно.

— Значит, устраивали с банши вечера причёсываний? — она вдруг запустила руку в рыжие локоны, и Юнис вздрогнула от неожиданности.

Ведя рукой вниз, Обсидиан медленно пропустила между пальцев всю длину, а после перекинула копну волос через плечи Юнис вперёд.

— Режь, — повторила настойчиво.

— Это наказание? Из-за Люсиль?

Обсидиан оскорблённо поджала губы.

— Это лишь иерархия, о которой ты, Поганка, позабыла. Слуги не носят длинных волос. Это привилегия аристократии.

Юнис действительно забыла. Напрашиваясь в служанки, она совсем не подумала о том, что это повлечёт за собой остригание волос.

Она не хотела.

Конечно же, она не хотела.

— Что ты творишь?! — тон Констанции не был обеспокоенным, скорее он просто шипел недовольством и порицанием.

Гувернантка вошла в покои в тот момент, когда маленькая эльфийка срезала прядь волос у виска под самый корень. Та рыжей змеёй, извившейся в последней конвульсии и застывшей в ней навек, упала девочке на колени.

— Хочу, чтобы не нужно было больше расчёсываться.

— Желаешь вместо королевской фрейлины стать простой служанкой?

Констанция не бросилась выхватывать из детских рук нож, который Юнис стащила на кухне. Ни шагу не сделала в её сторону. Будто подобный предмет не нёс никакой опасности. Застыв в дверях, гувернантка строго смотрела на девочку из противоположного конца комнаты, а той казалось, что в неё направлен не взгляд, а смертельное оружие — равнодушие.

— Я хочу, чтобы не было больно.

— Быть служанкой больнее. За плохую работу их наказывают.

— А меня за что?

Сейчас в отражении зеркала Юнис видела всё ту же маленькую девочку. Испуганную и одинокую. Ту, чьи чувства никого не заботят, к чьим словам никто не прислушается, какими отчаянными действиями их не подкрепляй. Юнис нравились её волосы: неправильные, некрасивые, не такие как у всех — они были частью неё, они были её солнечным светом. Она не хотела их обрезать. Ни тогда, ни сейчас.

— Ну же, Поганка, — на её плечи требовательно легли тяжёлые руки королевы.

Обсидиан с садистским удовольствием наблюдала за эмоциями на бледном лице.

— Разве по возвращении в королевство я не стану вновь вашей фрейлиной? — предприняла Юнис попытку избежать уготованной ей участи.

— Отрастут, — последовал короткий неутешительный ответ.

Юнис взяла кинжал. Ей никогда прежде не доводилось держать в руках оружие, за исключением того ножа в далёком детстве. Рукоятка удобно уместилась в ладонь: она холодила кожу, но разжигала сердце. Пугающие мысли стали пробираться в светлую голову юной эльфийки. Что если сейчас резко обернуться и вонзить кинжал прямо в сердце королевы? Она умрёт, а Юнис будет свободна — и весь мир спасён. Сможет ли она? Хватит ли ей силы и ловкости? И что её ждёт в случае неудачи?

Ладони надавили на плечи Юнис, а острые ногти впились в кожу даже через платье. Из груди эльфийки вырвался короткий стон, и девушка кивнула, соглашаясь с немым требованием поторопиться. Она натянула прядь волос и поднесла к ней лезвие.

— Выше, — скомандовала королева.

Кинжал задрожал.

Если она не способна поднять руку даже на волосы, то как может помышлять об убийстве?

Закусив до боли губу, разозлившаяся Юнис резанула прядь на уровне плеча. А та предательски подскочила, оказавшись ещё короче, чем следовало. Подступили слёзы.

На лице Обсидиан вырисовалась довольная ухмылка.

Даже зеркало будто бы насмехалось над девушкой. Юнис была уверена, имей оно возможность говорить, непременно скандировало бы слово «уродина». Лучше бы Юнис не видела, лучше бы стригла вслепую. Но как бы она не избегала зеркальной поверхности, взгляд всё равно тянулся к ней. И сдерживать слёзы становилось всё труднее.

Спустя несколько минут, которые для эльфийки растянулись на целую мучительную вечность, она опустила на стол кинжал. Неровные пряди обрамляли лицо, а их останки безжизненным клубком змей покоились на коленях.

— Так-то лучше, — заключила королева, наклонившись к её шее, которую больше не прикрывали волосы, отчего та выглядела ещё более длинной и тонкой — беззащитной.

Казалось, будь у Обсидиан клыки, подобно вампирским, она бы тотчас же вонзила их в бледную кожу.

— Теперь ты не забудешь о том, что ты моя, — произнесла она удовлетворённо, замерев практически щекой к щеке рядом с лицом Юнис и смотря на неё через зеркало.