Страница 84 из 87
39 После
Жизнь постепенно вошла в привычное русло: Рейн работал, я занималась домом. В те дни, когда он уезжал из столицы, я обустраивала сад, сажала новые растения. Казалось, тишина стала моим союзником, но теперь я знала, что тишина бывает разной: бывает уютной, а бывает тяжёлой, давящей, чужой.
Юг обрёл свою независимость и вышел из-под контроля драконов Севера. Сам Север сильно ослаб, и решением императора подвергся притеснению Запада. Аргорн сделал выбор — и выбор этот был в пользу его истинной.
После нашей церемонии они с Рейном помирились, и мой дракон встал рядом с другом, чтобы отстоять Север и его перемены.
— С тобой всё хорошо? — спросила я, когда Рейн вернулся домой после длительного отъезда. В последние дни муж был сам не свой. С тех пор как его связь с драконом полностью восстановилась, слух вернулся к нему, но сейчас в его глазах стояла какая-то глухая усталость, которую не могли скрыть даже привычные сила и уверенность.
— Хочешь поделиться? — тихо добавила я.
Он помолчал, будто подбирая слова, которые не хотели складываться во фразы.
— Я увидел глухого мальчишку, — наконец произнёс он. — Там на границах Севера с западными землями. Их город принял на себя удар.
— Он получил ранения? — тут же встревожилась я.
— Нет. Он таким родился. Маленький ещё, любопытный. Вырвался из дома, чтобы посмотреть, что происходит вокруг, и случайно нарвался на меня и моих солдат. Он родился таким. Глухим, — повторил Рейн, и в этом повторении прозвучала не просто констатация, а боль. — Мать его стыдится. Я едва не задохнулся от её сожаления, от того, как она смотрела на него, будто он — позор её семьи. Предлагала мне дары, чтобы я никому не рассказал. Но я забрал их с семьей в столицу. Не знаю, что они собирались с ним делать, но теперь пусть с этим разбирается Аргорн.
Рейн замолчал.
Мы поужинали в полной тишине, а потом переместились в его кабинет. Он погрузился в бумаги, а я, как и прежде, сидела на диване и занималась чтением. С тех пор как мне стало легче, я активно осваивала письмо и теперь занималась с преподавателями. По приезде Рейн первым делом интересовался моими успехами, и в этих вопросах я чувствовала его поддержку, его тихое «я рядом».
Но сегодня я не могла концентрироваться ни на чтении, ни на письме. Тяжело вздохнула, закрыла книгу. Мысли скакали загнанными зверьками, не давая ни секунды покоя. Я смотрела, как Рейн сосредоточенно что-то пишет, как его рука уверенно выводит буквы, и вдруг вспомнила те дни, когда он не слышал, не понимал меня, и мы медленно искали способы взаимодействия. Тогда мы изобретали свой язык из взглядов, прикосновений, жестов. И этот язык работал. Он нас соединил.
С тех пор как он рассказал мне об этом мальчике, я потеряла покой. Позже, когда мы с Рейном оказались в покоях, я нашла в себе смелость заговорить о своих идеях.
— А что, если жесты, которыми мы с тобой общались, могли бы пригодиться и другим в этом мире? — спросила я, остановившись рядом с ним. Рейн нахмурился, будто не ожидал такого поворота.
— Если ты встретил глухого мальчика, может быть, есть и другие? — продолжила я, чувствуя, как слова становятся тяжелее с каждым слогом.
Рейн задумался, ничего не говоря какое-то время, будто складывал в голове невидимые детали.
— Хочешь сказать… — он замолчал и как-то странно посмотрел на меня, словно увидел не жену, а кого-то нового, кого раньше не замечал. — Ты хочешь, чтобы такие дети могли обучаться жестам и взаимодействовать с миром? Как это делали мы?
Я кивнула, потому что именно об этом и были все мои мысли, кружившиеся в голове.
— И не только дети, — пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается робкая надежда. — Может быть, ты мог бы поговорить об этом с Аргорном?
— Я не буду, — ответил он, и обида скользнула по позвоночнику, холодная и колючая, как ледяная игла.
— Сама ему скажи. А лучше подготовь идею и сообщи об этом совету. Пусть они послушают тебя. Пусть примут решение и найдут тех, кто с удовольствием поддержит твою идею.
Я взволновалась.
Страх пробежал по спине колючей волной и опустился к рукам, покусывая кончики пальцев. Говорить о своей идее перед советом — это было не просто волнительно, это было сродни тому, чтобы выйти на арену без доспехов.
До утра я не сомкнула глаз. От волнения сердце бешено колотилось, я вертелась с боку на бок, мыслями снова и снова возвращаясь к своей идее. Когда первые лучи солнца коснулись земли, я уже была на ногах. Стала изучать материалы, разбирать книги и наши записи. Когда Рейн присоединился ко мне, я попросила его о помощи в подготовке обращения к совету. Ко мне подключились преподаватели, даже Мариэль приехала на несколько часов, чтобы помочь с формулировками.
Через пятнадцать дней у меня был готов подробный план, разъяснения и ответы на многие вопросы, которые могли возникнуть у советников. Но уверенность всё равно шаталась внутри, словно гонимая сильным ветром.
День выступления настал. Зал совета был наполнен тяжёлой тишиной, которая казалась мне громче любого крика. Советники смотрели на меня так, будто пытались увидеть сквозь кожу, добраться до самой сути и найти там слабость. Я начала говорить, голос звучал неуверенно, слова спотыкались друг о друга. И когда я совсем растерялась, когда перед глазами поплыли строчки моего доклада, Рейн поднялся.
Он не произнёс ни слова, просто подошёл и встал позади меня. Я ощутила за спиной его тихую, твёрдую поддержку, как каменную стену, и смогла продолжить.
Моя идея понравилась не всем. Кто-то смотрел на меня с недоверием, кто-то — с холодным расчётом. Но, к счастью, проголосовавших «за» оказалось гораздо больше. Правда, советники видели в этих детях прежде всего будущих солдат, и обязательным пунктом обучения заставили включить военную подготовку. Я хотела возразить, хотела сказать, что сначала им нужно научиться просто чувствовать себя частью мира, но вовремя прикусила язык. Иногда компромисс — это тоже победа. Главное, что школа будет.
Мы стали искать помещение, и вскоре у нас появились те, кто был готов помочь не только деньгами, но и книгами, и своим временем. Через два с половиной месяца после решения совета мы нашли огромный дом на краю столицы. Вдова одного из важных драконов отдала его нам в аренду. В доме была огромная гостиная, четыре этажа, двадцать гостевых спален, которые мы планировали переделать и разместить там воспитанников будущей школы. В большой столовой можно было устраивать танцы, а задний двор позволял заниматься физической подготовкой.