Страница 24 из 87
Проходя между колоннами, я испытывал странное удовольствие, когда одна из них привлекла внимание Анны. Узоры в темноте были не столь красивы, как при свете дня, но у неё ещё будет время их рассмотреть.
Вечерний ветер ударил в лицо, когда мы оказались за пределами поместья. Море раскинулось перед нами гладью, а небо уже потемнело. Моя истинная остановилась.
Я не торопился, позволяя ей насладиться моментом, впитывал её эмоции и сам испытывал что-то невероятное.
— Так красиво, — сказала она, и то, что я увидел в её глазах, стянуло меня тугими канатами. Я не понимал, что между нами происходило. О каком разрыве связи шла речь, если я чувствовал её и хотел? — Спасибо. Что показал, — добавила, не отворачиваясь. Ей было важно, чтобы я понял, потому она ждала от меня реакции.
Но я не сказал. Засмотрелся, как ветер играл с её волосами, как в последних отсветах заката её светлые пряди окрасились в золотой.
— Красиво, — отозвался и кивнул, чтобы она перестала буравить меня огненным взглядом. Я был с ней совершенно согласен. То, что я видел, было красивым. И то, что горело в её взгляде, волной прокатилось по моему телу.
Анна выпустила мою руку и отправилась ближе к воде. Я же стоял неподвижно и наблюдал, как она меняется: как расслабляются её плечи, как смягчаются черты лица и каким восторгом наливается взгляд. Я бы никогда не подумал, что кого-то может порадовать эта беспокойная вода. Для меня весь этот вид был обыденным — я в этом вырос.
Когда Анна зашла в воду, я отошёл и сел на землю неподалёку. Упустил момент, когда её накрыло волной, и она, мокрая и совершенно счастливая, оказалась рядом, присела на песок. То, что она испытывала, заполнило пространство, сделало его густым и насыщенным, и я снова почувствовал, как желание стать частью этих эмоций вспороло мне грудь острой болью.
Я был ранен и отчаянно желал напиться всем, что она с готовностью собиралась мне отдать.
— Я никогда не видела моря, — сообщила она, пересев так, чтобы видеть моё лицо. Солнце уже опустилось. — Слышала лишь однажды, как волны бьются о камни, и решила, что боль, которую я испытала в тот вечер, навсегда будет ассоциироваться у меня с ним, — не уверен, что она сказала именно это. Что-то я просто додумал, когда она кивнула в сторону воды.
Я отвлекался: чертил взглядом линии на её лице, задерживался на полных губах, снова смотрел в глаза. Я был голоден, торопился напиться той жизнью, что в ней кипела, пока она от меня не закрылась.
Когда я протянул руку и коснулся её, Анна вздрогнула и вырвала ледяные пальцы из моей хватки. Но на этот раз я настоял, поймал вновь и пустил к ней тёплую волну магии, чтобы согреть.
Она снова вздрогнула, будто по коже пробежал чужой холод. Не отвержение, а непонимание: она не знала, как принять то, что для меня было естественным.
Тогда я стянул с себя пиджак.
— В тебе нет внутреннего зверя. Ты замёрзнешь, солнце село, — строго пояснил, не глядя на неё. И испытал облегчение, когда она не воспротивилась, просунула руки в рукава и натянула его повыше. В этом жесте было больше доверия, чем в любом согласии на магию. С неописуемым удовольствием наблюдал, когда она закуталась в мой пиджак и глубоко вдохнула.
— Тебе нравится? — спросила она, неверно истолковав мои реакции.
Я пожал плечами. Потому что ничего не чувствовал. Вернее, чувствовал слишком много, чтобы облечь это в слова.
— Главное, чтобы нравилось тебе. Мы здесь ради этого, — сказал вслух и застыл. Анна смутилась от моих слов, неуклюже убрала с лица и шеи мокрые волосы, а затем повернулась к воде. Я видел, как поджала губы, как роились в её голове сотни мыслей, и чем дольше она молчала, тем серьёзнее становилось её лицо.
— Ты ведь помнишь, как звучит море, верно? — спросила она. Мне пришлось попросить её повторить: я не сразу понял, зачем это ей. — Этот вечер может понравиться и тебе. Ты ведь когда-то мог его слышать.
Она поднялась, подобралась и двинулась ближе. Азарт, что блестел в её глазах, коснулся моего лица, когда она оказалась близко. Если бы я протянул руку, то мог легко усадить её к себе на колени.
— Помнишь, с каким звуком волны бьются о камни? — по губам я теперь читал легко, и это пугало: я понимал её лучше, чем кого-либо в своей жизни. — Как шумят листья деревьев, встревоженные вечерним ветром, как под ногами хрустит песок, прогретый на солнце, и как кричат чайки?
Она поймала мой взгляд, и мир сжался до размеров её лица.
Я помнил.
И осознал это только тогда, когда она указала. Пришло моё время замереть, когда её холодные пальцы коснулись меня. Она накрыла мои уши своими ладонями, оказалась так близко, что я почувствовал, как её естественный запах смешался с ароматом моря, стал пряным, насыщенным.
— Закрой глаза, — сказала, опаляя лицо тёплым дыханием. Единственное, чего мне хотелось, — протянуть руки, перевернуть нас и вдавить её спиной в песок. Но я подчинился. Чтобы она не убрала свои ладони, накрыл их своими. Двинулся так, чтобы мы стали ещё ближе, пытаясь урвать для себя её близость и одновременно успокоить внезапно разбушевавшиеся эмоции.
Мысли бились во мне, словно те самые волны, накатывая одна за другой и не давая покоя. Я сжимал зубы, заставлял себя не думать о том, как легко было бы притянуть её к себе. И только когда я перестал бороться с собой, всё затихло. Воспоминания один за другим мелькнули перед глазами, а затем остался только шум моря — ровный, глубокий, как биение сердца. Я приложил немало усилий, чтобы в голове не осталось ничего, кроме этого звука.
Не знаю, как долго мы так просидели, пока Анна не пошевелилась и, освободив свои руки, коснулась моего плеча.
— Получилось? — спросила, когда я открыл глаза, и я кивнул.
Улыбка, которую она подарила мне, ударила в грудь, как заклинание без защиты. В этот момент я понял, почему император боялся истинности: она не просто делала меня сильнее — она делала меня непредсказуемым. Я был готов бросить к её ногам столицу, и эта готовность пугала меня самого. Потому что сила, рождённая в сердце, не была готова слушать приказов.