Найти и обезвредить

«Сидит, падла, теперь в схроне, — неожиданно перешёл на блатной жаргон Вепрь, нахватавшийся от Пути уголовных словечек, — и в ус не дует. А ты тут, как ночное привидение, крадись среди развалин, шебарши, сучи ножками… Не то попадёшь в кровавые лапы СМЕРШ, и тогда тебе настанут кранты… Иуда проклятый! — всё больше распалялся Вепрь. — Недомерок…»

Не охладило его пыл даже то, что во время нападения ими на полуторку со взрывчаткой Козюля спас ему жизнь: вовремя заметил, что раненый красноармеец наставил на него автомат, и быстро среагировал, не дав тому прицельно выстрелить. Мысленно костеря на все лады Козюлю, который впрочем, досконально знал и исполнял своё дело по отслеживанию движения эшелонов, сосредоточению и перегруппировке войск, дислокации и передислокации частей, штабов, пополнение, вооружение, фамилии командиров, нарушал проводную связь, перерезая провода, Вепрь незаметно для себя перешёл на старшего группы по кличке Бро.

Брониславович Валерий Борисович принадлежал к старинному княжескому роду. Это был кадровый офицер Императорской, впоследствии Добровольческой, армии, а в эмиграции — активный участник Русского Общевоинского Союза. Лишённый отечества из-за произошедшей в России революции, он люто ненавидел большевиков-коммунистов, был ярым идеологическим противником Советской власти. Жестокий и коварный, он не испытывал страха ни перед кем. После одного случая его стал побаиваться даже такой безжалостный убийца, как Путя.

В тот день они крепко поссорились из-за какого-то пустяка, и старший группы обозвал его по своей офицерской привычке проституткой. Тогда неадекватный урка выхватил нож и, виртуозно перекидывая его из руки в руку, на полусогнутых подрагивающих от возбуждения в коленях ногах с ощеренными зубами устрашающе двинулся на Бро. Но тот как стоял, так и продолжал спокойно стоять, только заметно потемнели у него серые зрачки, и глаза превратились в узкие щёлочки, как у китайца, и в них появился леденящий душу холод.

— Урою, белогвардейская сволочь! — взвизгнул Путя и сделал резкий выпад вперёд, стараясь поразить остриём лезвия Бро в живот.

Далее произошло самое страшное и, очевидно, непонятное для Пути, который привык столь действенным способом утверждаться в среде уголовных элементов. Бро, стоявший до этой секунды не шелохнувшись, вдруг стремительно выбросил перед собой правую руку и, безбоязненно обхватив лезвие широкой ладонью, незаметным для глаз приёмом вырвал у него нож. Не ожидавший ничего подобного от неразговорчивого, в общем-то, интеллигентного на вид человека, Путя вытаращил глаза. Но не успел он в достаточной мере удивиться его изворотливой ловкости, как Бро за доли секунды внезапно оказался у него за спиной, взяв его руку на излом, больно прислонил лезвие его же собственного ножа к его горлу.

— Если ты, падали кусок, ещё когда-нибудь выкинешь нечто подобное, я порежу тебя на куски, — процедил он сквозь зубы таким тоном, что всем стало ясно, что старший исполнит свою угрозу, не задумываясь, и это касается всех. — Можешь не сомневаться.

Путя стоял с запрокинутой назад головой ни живой, ни мёртвый, кося испуганными глазами вбок. Бро разжал руку, и нож упал ему под ноги, звякнув о каменную мостовую. Прежде чем выпустить из крепких объятий урку, старший провёл по его бледному лицу своей ладонью с порезанной чёрствой шершавой кожей, оставляя на ввалившихся щеках чёрные от крови полосы.

Для Бро это было уже не первое задание. Ещё когда он находился в составе русского полка белоэмигрантов, воевавших на стороне Германии, ему было дано особое задание абвера — при отступлении устроить схрон около крупного железнодорожного узла. В нём хранилось оружие и поначалу взрывчатка, которую они небольшими партиями постепенно перевезли в разбомбленный дом, поближе к железнодорожному мосту. Из их группы о наличии схрона знали многие, а о его конкретном местоположении знали только Козюля и сам Бро. Между ними были какие-то свои мутные делишки. Вепрь же после того наглядного примера с Путей интересоваться схроном поостерегся во избежание недоразумения со стороны старшего. Меньше знаешь — дольше проживёшь. А о том, как связаться с ними в экстренном случае, Бро безо всяких напоминаний рассказал сам.

Чтобы записка дошла до адресата, её надо было просто оставить в парке, в дупле старого дуба. Его толстый ствол, срезанный снарядом, лежал там с прошлого года, окружённый непроходимыми зарослями крапивы и чертополоха, густо обвитый какой-то колючей ползучей травой. Кора на нём давно полопалась, осыпалась, а в трухе завелись мелкие насекомые и жуки-короеды. По весне водились там и гадюки, грелись на солнцепёке, свернувшись тугими клубками. Поэтому редкие прохожие из числа местных жителей и военнослужащих или молодые парочки, разгоряченные любовными отношениями, которым никакая война не была помехой, старались это место обойти стороной.

Но пока Бро сам держал связь с радистом, приезжал в означенные дни и в условленное время на мотоцикле. Следующий его приезд должен был состояться через два дня, когда у Козюли появятся важные сведения о прибытии составов с тяжёлыми танками КВ-1с и самоходно-артиллерийскими установками СУ-152 с Кировского завода, расположенного на Урале.

Вепрь снял с головы пилотку, выбил о колено пыль с неё, аккуратно поместил головной убор на место. Затем он тщательно отряхнул галифе, гимнастёрку, поправил ремень и, прислушавшись к шуму за стеной и не обнаружив в нём ничего для себя опасного, осторожно вылез в пролом наружу. Опираясь на самодельную трость, специально прихрамывая больше, чем болела нога по-настоящему, не спеша направился по улице, с интересом поглядывая в безоблачное голубое небо, щурясь на солнце.

Его неторопливая хромая походка говорила окружающим о том, что старший лейтенант только что вернулся из госпиталя после тяжёлого ранения и теперь наслаждается отличным летним днём, радуется тому, что остался живой. Но его беспечный вид был обманчив. На самом деле Вепрь зорко, но незаметно бросал настороженные, косые взгляды по сторонам, оценивая обстановку. Поэтому, когда впереди показался молоденький лейтенант в сопровождении двух автоматчиков, Вепрь с готовностью растянул спёкшиеся губы в добродушной улыбке, насильно гася в глазах злобные огоньки, всем своим смиренным обликом давая понять патрулю, что опасности он не представляет.