Найти и обезвредить

— Без привычки тут не враз откроешь, — виновато сказал председатель, легонько отслонил его рукой, через секунду широко распахнул дверь. — Проходите.

Контрразведчики сняли свои плащ-палатки, отряхнули от воды и только тогда переступили порог чужого жилища. От громоздившихся за окном чёрных грозовых туч в хате было сумеречно, зато тепло, уютно, пахло мятой, зверобоем и ещё какими-то душистыми лесными травами. Большую часть скромного по размерам помещения занимала русская печь. На приступке некрашеной лестницы, по которой забираются на печку, сидела, низко склонившись над своим рукодельем, простоволосая, начавшая рано седеть худенькая женщина. При виде вошедших она торопливо поправила сползший на плечи тёмный платок, медленно поднялась, теребя в тонких пальцах шерстяной носок, который штопала. В её больших глазах застыл испуг.

— Хозяйка моя… Марфуша, — качнул головой в её сторону Бокарёв, движением плеч сбрасывая на пол плащ-палатку. — Грозы с малолетства боится, вот и прячется около печки… подальше от окон. Вы присаживайтесь.

Женщина робко улыбнулась и, отложив носок, сняла с гвоздя полотенце. Затем быстро прошла к стоявшей у стены длинной лавке и проворно смахнула с неё невидимую пыль, чтобы угодить нежданным гостям. Так было издревле заведено на Руси. Потом подняла с пола мужнин плащ и повесила на гвоздь, вбитый в деревянный столб лестницы.

Тут в комнату ввалился мокрый как мышь Палыч.

— Ой! — воскликнула Марфуша, всплеснув руками.

Увидев перед собой женщину, старшина непроизвольно расправил поникшие усы.

— Доброго здоровья, хозяюшка, — сказал он, стягивая с головы напитавшуюся водой пилотку.

Пока Палыч с любопытством разглядывал обстановку, стоя в дверях, под ним образовалась целая лужа.

— Марфуша, дай старшине какую ни то одежду, — распорядился супруг. — Пускай переоденется. А его обмундирование надо бы высушить…

Жена беспрекословно метнулась к сундуку, откинула крышку. Покопавшись недолго внутри, достала принадлежавшие мужу старенькие, но чистые кальсоны и исподнюю, аккуратно зашитую в нескольких местах просторную рубаху, подала Палычу.

— Неудобно, — замялся тот, бросая умоляющие взгляды на товарищей.

— Чего ты, как девка, ломаешься? — сердито прикрикнул Зимарин. — Переодевайся. Некогда нам тут рассиживаться.

Бокарёв незаметно кивнул жене. С опаской поглядывая на окна, за которыми поминутно синело от ярких грозовых всполохов, Марфуша вышла в сени. Отсвечивая в лиловом полусумраке незагорелыми ягодицами, Палыч проворно переоделся, вполголоса чертыхаясь и матерясь. Прислонив костыли к стене, председатель присел на край скамейки, где оставалось ещё место, вынул из кармана затёртый кисет.

Марфуша вернулась с охапкой сушняка, разожгла на загнетке огонь. Под ревностным взглядом Палыча, который сидел на кровати, стыдливо прикрывая свои чресла старым байковым одеялом, она выжала его мокрую одежду над поганым ведром и развесила на верёвке около печи сушиться. Исполнив женские дела, Марфуша опять вернулась к своему рукоделью, время от времени бросая тревожные взгляды на разговаривающих вполголоса мужчин.

— Товарищ Бокарёв… Виктор Алексеевич, — между тем расспрашивал председателя Зимарин, — ничего странного за эти дни не замечали? Может, люди чужие в деревню заходили? Или ещё что? Вспоминайте, вспоминайте… Это очень важно.

— Нынче встретить чужого человека особого дара не надо, — рассудительно отвечал мужчина, неторопливо потягивая цигарку, одним локтем опираясь на уцелевшую ногу, сбоку поглядывая на сидевших рядом контрразведчиков. — Что ни военный, то незнакомое лицо… А свой он или чужой, кто же их разберёт. В его ж голову не влезешь, чтобы узнать, какие там у него потаённые мысли… То-то и оно.

Встретил тут недавно в лесу одного капитана на трофейном мотоцикле. Я как раз направлялся по неотложному делу в Булгаковские Выселки… Значит, еду себе, лошадка моя мерно шагает, хвостом помахивает, разгоняет оводов, которые так и норовят живьём сожрать смирную животинку… Кругом тишина, птички райские поют. Я уж было придрёмывать начал, вдруг слышу неподалёку тарахтенье мотоциклетного мотора, у меня аж сон в момент пропал. «Кто же это, — думаю, — на мотоциклетке по лесам шарится?» А у меня в телеге на всякий случай под сеном немецкий автомат припрятан… Ежели какой недобрый человек, то у меня вся надёжа на оружие. А уж справляться я с ним научился на фронте будь здоров. Впрочем, кто ж по нынешним временам не умеет с ним обходиться? Малый ребёнок — и тот пульнёт в тебя из него за милое дело. Так вот… про себя думаю, остановиться или нет? Но виду никакого не подаю, продолжаю себе ехать дальше… только ближе к автомату подвинулся.

И тут вылетает из кустов прямо на меня на немецком мотоцикле военный в звании капитана. Не ожидал он, видно, меня увидеть, остановился. А сам по сторонам всё зырк да зырк. «Э-э, дружок, — думаю, — если ты что-то замыслил против меня недоброе, я ведь могу и отлуп дать». Только что с меня взять? Кобылу хромую? А больше у меня при себе ничего и нет, беден как церковная мышь. Но он вдруг заулыбался… поздоровался со мной, расспросил, откуда еду и куда направляюсь. «Да ты, — говорит, — не бойся, не сомлевайся, свой я… Состою на службе у командующего артиллерией фронта генерал-майора Варенцова личным порученцем». Называет он мне его имя и отчество, документы показал. Всё чин чином…

Ерёменко порывисто подался вперёд, спросил:

— Не запомнили его фамилию?

— Да как-то ни к чему мне это… Вроде бы что-то там с вертушкой связано.

— А при себе у него ничего не было? — Это уже спросил Семакин. — Вещмешок, например…

— Вещмешка точно не было, — отрицательно качнул головой Бокарёв. — Я бы увидел. А вот сумка была. Знаете, такие ранцы висят по бокам у немецких мотоциклов? Только у него этот ранец находился на багажнике, на ремнях прикреплён. И всё… Ну-у, само собой, пистолет в кобуре… Планшетка…

— Как он выглядел, можете описать? — неожиданно с требовательными нотками спросил Зимарин. — Может, запомнили какие-то особые приметы? Пальца на руке нет, шрам на лице присутствует?..

Председатель неопределённо пожал плечами.

— Да, собственно, ничего особенного в нём не было, — неуверенно ответил он. — Человек как человек.