Найти и обезвредить

Глава 16

В тот день с самого раннего утра небо стала заволакивать огромная лохматая туча. Она ползла с запада, двигалась низко над деревьями, едва не касалась вершин столетних мачтовых сосен. Грозовая туча клубилась, перетекала сама в себе, отчего светлые и чёрные полосы всё время перемешивались, и казалось, что там наверху кто-то большой и сердитый ворочает их невидимой деревянной мешалкой, как делает заботливая хозяйка, когда вручную замешивает тесто для ржаных хлебов. Тень медленно, но неуклонно накрывала поля, луга, лес, вокруг всё потемнело, природа замерла, наступила глухая тишина.

Внезапно сильный порыв ветра качнул макушки сосен, взъерошил на деревьях листву, задрал хвост вертлявой чечекавшей на берёзе сороке; она испуганно сорвалась с сухого сука и, сносимая ветром, кособоко полетела прятаться в глубь лесной чащи. На просёлочных дорогах взвихрилась пыль, покатилась серым клубком, покрывая белёсым налётом придорожные травы и низкорослый подорожник. Редкие крупные капли ударили в широкие листья лопухов, с шорохом забарабанили по листьям, а уже через секунду на землю обрушились мощные потоки дождя. Вода шла плотной стеной, вымывала глубокие промоины, и по ним с журчанием стремительно бежали ручьи, неся с собой жёлтую пену, коричневую хвою, прошлогодние тёмные листья, другой мусор…

Дождь застал контрразведчиков на полпути к тому месту в лесу, где предположительно мог быть спрятан радиопередатчик. Мысли о том, что во время обследования района приземления немецких агентов они упустили что-то очень важное, не давали покоя, точили изнутри, словно ржа железо. Смириться с этим чувством — означало упасть в собственных глазах. В связи с открывшимися новыми обстоятельствами они решили снова побывать там, а заодно побеседовать с местными жителями. Прошло несколько дней, и за это время могло произойти всякое: вдруг кто-то видел посторонних лиц, непонятно для чего забредших в эти глухие места, или заметил что-то подозрительное, на что невольно обратил внимание? Из полутора десятков проживающих в самой Можаровке жителей, которые с рассвета и до позднего вечера проводят время на улице в хозяйственных делах, чтобы обеспечить себя самым необходимым, — приготовить на зиму достаточно сухого хвороста, вырастить несколько клубней картошки, не отлучаясь далеко от дома, набрать грибов и съедобных кореньев, — неужели ни одного человека не найдётся, чьи слова могут оказаться полезными для контрразведчиков? А председателю их, товарищу Бокарёву, так тому в силу занимаемой им должности вообще приходится часто наведываться на своей хромой кобыле в отдалённые деревни Булгаковские Выселки и Заболотские Выселки, которые относятся к Можарскому сельскому совету. Как говорится, надежда умирает последней.

Палыч через луг направил «додж» к ближайшей берёзе, чтобы спрятаться под её раскидистой кроной, переждать ливень. Нахохлившись, словно птицы перед ненастьем, Ерёменко и Семакин сидели в кузове, накрывшись капюшонами брезентовых плащ-палаток, Зимарин же просто набросил на себя плащ-накидку, и лишь один Палыч был не защищён от проливного дождя, мигом промокнув до нательного белья. Поначалу капитан попытался свою накидку набросить ему на плечи, но тот раздражённо оттолкнул его руку локтем, чтобы не мешал вести машину.

— Что вы за мной, как за барышней, ухаживаете, товарищ капитан? — обиделся Палыч.

До берёзы оставалось проехать не больше пятидесяти метров, как над лесом с сухим раскатом ударил гром. Впечатление было такое, как будто над головой раскололось небо. Затем тёмную тучу пронзила извилистая ослепительно-яркая молния. Её острый, как пика, нижний конец попал в ствол берёзы, точно в то место, где на высоте метров пяти виднелось оплывшее по краям старое дупло. Раздался громкий треск, берёза вздрогнула, от боли всплеснула ветками, словно человек руками, и её ствол прямо на глазах контрразведчиков, поражённых редким, но страшным в своём видении явлением природы, стал расщепляться на две части.

Палыч резко затормозил: резина на мокрой траве ещё какое-то время безнадёжно скользила, и наконец внедорожник замер, едва не угодив под упавшую половину ствола. А ещё через секунду пень, который остался от переломившейся у основания берёзы, объяло пламенем. Оно было неестественно белое, как божественный нимб у святых, которых богомазы малюют на иконах, и, несмотря на то что дождь продолжал лить с прежней силой, жарко горел, разбрызгивая далеко вокруг серебристые искры.

— Разворачивайся! — осиливая раскаты грома и непрерывный шум дождя, крикнул Зимарин, впечатлённый видом необычной картины. — Поехали в Можаровку, там переждём! А то творится чёрт знает что!

Палыч сдал назад, развернулся, лугом поехал обратно. Вскоре выбрались на просёлочную дорогу. Дождь хлестал в лобовое стекло, щётки не справлялись. Палыч не сводил напряжённого взгляда с дороги, которую за дождевой мутной дымкой практически не было видно. Он даже кособокую ограду из жердей успел разглядеть в последний момент, когда чуть в неё не въехал.

— Твою мать, — недовольно бормотнул старшина, вовремя остановившись.

Зимарин выбрался из машины, прошёл немного вперёд, разыскивая ворота во двор.

— Кто такие? — неожиданно окликнул его грозный голос скрывающегося за завесой дождя человека.

— Свои, — хмуро отозвался Зимарин и ладонью смахнул с лица прохладные капли, протёр пальцами мокрые глазницы.

— Что-то мне голос ваш знаком, — вдруг сказал невидимый мужчина, перейдя на обычный тон, и вскоре из дождя материализовался силуэт человека на костылях, в накинутой на плечи плащ-палатке. — Вы, товарищ капитан? А я слышу, где-то машина гудит, думаю, надо непременно выйти, а то ненароком в яму свалятся при такой-то погоде. Ни зги не видно. Это первый такой проливной ливень в это лето. А я там яму выкопал… выгребную, под уборную. Не думал, что кто-то с задов заедет. А вы по делу али как?

— По делу, — сказал Зимарин, пожимая протянутую ему мокрую ладонь. — А то стали бы месить по такой погоде грязь… товарищ Бокарёв.

— Это, конечно, — согласился председатель, несказанно польщённый тем, что суровый капитан из СМЕРШа запомнил его фамилию. — Проходите в дом. Машину можно здесь оставить… не своруют. Тихо у нас.

В тёмных прохладных сенях Зимарин, нащупывая дверную скобу, долго шарил по глиняной стене. Штукатурка в некоторых местах отвалилась, и его ладонь всё время натыкалась на тонкие хлысты орешниковой обрешётки. Подошли Ерёменко и Семакин в сопровождении доброжелательного хозяина.