Найти и обезвредить

— Это… был… диверсант, — с большими перерывами, тяжело дыша, чуть слышно произнёс автоматчик. — Задержите… его…

— Задержу, — коротко пообещал Ерёменко. — Сейчас только тебя вытащу отсюда… Здесь опасно находиться.

Он знал, что треснувшая стена в любой момент может рухнуть. Снаружи действительно образовавшаяся при взрыве трещина продолжала увеличиваться, кирпич, на который одним концом опиралась бетонная плита, угрожающе шевелился.

Не сводя со старшего лейтенанта тёмного зрачка, красноармеец слабо пошевелил пальцами, давая понять, чтобы он напрасно не тянул время. «Может, и вправду последовать его совету? — мелькнула у Ерёменко мысль, оправдывающая его поступок. — Смерть одного человека — это не такая уж и большая утрата по сравнению с гибелью многих людей… Если агент успеет передать сведения о передвижении наших частей…»

Но тут он встретился взглядом с красноармейцем, и у него дрогнуло сердце от жалости к парню. Судя по его обмундированию, которое хоть и пострадало сильно при взрыве, было видно, что оно свежее, выданное ему недавно. А значит, он и на войне находится не больше месяца-двух, и дома его ждут отец с матерью, сёстры, братья и, наверное, девушка. Конечно, девушка!

— Чепуху не городи! — преувеличенно бодро воскликнул Ерёменко. — Всё под контролем!

Серая длинная тень возникшего в проломе человека упала на контрразведчика. Он проворно обернулся: сжимая в руке автомат, к нему бежал Палыч, как-то по-бабьи неловко вскидывая ноги в тяжёлых сапогах, то и дело оступаясь на битом кирпиче, горы которого были навалены повсюду. Под его сбитыми набок подошвами шуршали штукатурка и щебень.

— Помоги, — коротко обронил Ерёменко.

Они подхватили красноармейца под руки, спешно поволокли к проёму в стене. Здоровой ногой парень старался хоть как-то облегчить им работу, другая же у него просто безжизненно висела, как ненужная часть тела. Но ни единым звуком он не выдал своего мучительного состояния; с мужеством терпел невыносимую боль, закусив нижнюю губу настолько сильно, что прокусил в двух местах кожу на подбородке.

Оказалось, что торопились контрразведчики не зря: только они успели выйти наружу, как позади с невероятным грохотом рухнуло бетонное перекрытие. Серая пыль взметнулась к небу, стала распространяться вокруг, окутывая мириадами мелких невидимых глазу частиц стоявший напротив «додж», стены полуразрушенных зданий, а также пустынный двор. Пока офицеры осторожно размещали тяжело раненного бойца в кабине внедорожника, тревожные их взгляды помимо воли всё время обращались туда, где под завалами остались лежать трупы молоденького лейтенанта и второго автоматчика.

— Не повезло ребятам, — с тяжелым вздохом отметил Палыч. — Когда ещё руки дойдут, чтоб разобрать завал. А чего там произошло-то? — полюбопытствовал он.

Но Ерёменко его вопрос проигнорировал, то ли не расслышал, занятый своими мыслями, то ли не посчитал необходимым на него ответить.

— Ты, Палыч, вези его в медсанбат, — сказал он, когда вконец обессиленный, истекавший кровью красноармеец худо-бедно расположился на сиденье, всё время заваливаясь набок. — И не медли.

— А как же ты?

Ерёменко с досадой отмахнулся, круто развернулся на одних каблуках и побежал дворами в противоположную от выхода из арки сторону. «Если тот человек и в самом деле диверсант, как сказал парень, то вряд ли он сразу выйдет на улицу, — на бегу размышлял контрразведчик, оглядываясь по сторонам, надеясь обнаружить хоть какой-то знак, указывающий на то, что здесь недавно побывал немецкий агент. — Вначале он запутает свои следы, а уж потом постарается незаметно выйти в какой-нибудь неприметной улочке на основную улицу как ни в чем не бывало». Сколько таких ребусов ему пришлось разгадать за время своего пребывания в контрразведке! Тут поневоле проникнешься психологией преступников всех мастей, к тому же если дополнительно знать о том, чему их учат в разведшколе абвера.

И интуиция, подкрепленная профессиональными навыками, Ерёменко не обманула, он всё верно рассчитал. Этого человека в советском офицерском обмундировании он приметил ещё издалека. Казалось, что он ничем не выделялся из числа военных, которые поодиночке и небольшими группами передвигались по городу. Он шагал по тротуару размеренно, ничем не выказывая своего волнения. Но так казалось только неосведомлённым людям, которые к контрразведке СМЕРШ не имели никакого отношения. Ерёменко же сразу отметил, что у офицера в звании лейтенанта гимнастёрка была густо покрыта серой пылью, как будто он только что тёрся спиной о бетонные стены, а также голенища сапог внизу, у каблуков, были испачканы в белом. Это была, с большей вероятностью, побелка. Но более существенной деталью являлось то, что липовый лейтенант то и дело поправлял очки со сломанной дужкой, которые всё время норовили съехать у него на одну сторону. Свои подозрения, основанные на безупречных выводах, контрразведчику теперь следовало подкрепить делом, чтобы исключить всякое заблуждение; требовалось спровоцировать лейтенанта на ответные действия, чтобы он выдал себя с головой. Честный, преданный Родине советский офицер, не запятнавший себя сотрудничеством с врагом, поведёт себя в такой ситуации спокойно, веря в то, что сотрудники военной контрразведки обязательно во всём разберутся, в отличие от нервной реакции вражеского агента с грязной совестью.

Скрываясь за спинами военных, держась в тени домов, Ерёменко приблизился к лейтенанту и, осторожно взяв его за рукав, тихо сказал:

— Вы арестованы. Любое сопротивление бесполезно.

Лейтенант от неожиданности вздрогнул и резко обернулся. С натянутой улыбкой на побледневшем лице он смотрел на Ерёменко с явным недоумением.

— Вы меня с кем-то спутали, товарищ старший лейтенант, — сказал он. Лейтенант старался держать себя в руках, но тревожные нотки в голосе выдавали его внутреннее волнение. А ещё Ерёменко отметил, что глаза его за мутными стёклами очков с оценивающим вниманием стремительно скользнули по его поджарой фигуре. Притушив через секунду лихорадочный блеск в глазах, лейтенант пожал плечами: — Я вас не понимаю…

— Будьте добры предъявить документы, — попросил Ерёменко и, как бы невзначай, положил руку на кобуру.

— Да, конечно. Минутку. — Лейтенант снял очки, вынул из кармана галифе носовой платок и, дыхнув на стёкла, принялся с неторопливой тщательностью их вытирать. — Сейчас, сейчас… — кивал он, близоруко поглядывая исподлобья на контрразведчика.