Найти и обезвредить

Глава 11

Версия о том, что немецкий агент может сюда вернуться, исключалась безо всякого сомнения. Зная, что его место наблюдения в лесной глуши раскрыто, надеяться на то, что тайник внутри дупла, где он хранил оружие, бинокль и съестные припасы, контрразведчики не обнаружат, было бы глупо и самонадеянно. С риском же для своей жизни проверить тайник, когда его в любую минуту могут задержать сотрудники СМЕРШ, — это значит сорвать операцию, ради которой их разведывательно-диверсионную группу и забросили на территорию Советского Союза. Поэтому агент-парашютист обязательно станет выбирать другое место для наблюдения или постарается по поддельным документам устроиться под видом рабочего на железнодорожную станцию. Раздобыть же другой бинокль, когда вокруг идут военные действия, никакого труда ему, конечно, не составит.

Возвращаться ночью в город не было особой необходимости, и контрразведчики решили заночевать в лесу. А заодно лишний раз убедиться в своих неопровержимых выводах. Подкрепившись съестными припасами из тайника — не пропадать же добру — они разместились неподалёку от сосны, расположившись на сосновых лапах, которые Ерёменко сбросил им сверху, когда разгораживал вражеское гнездо.

В сумеречно-голубой выси блёкло мерцали далёкие звёзды, неживой, холодный свет полной луны лился вниз, и стоявшие в тени деревья выглядели как страшные чудовища с раскоряченными руками. Зыбкая и оттого тревожная тишина висела над огромным лесным массивом и его окрестностями.

И лишь один железнодорожный узел трудился день и ночь. Оттуда постоянно доносились звуки, присущие всем станциям: металлически лязгали сцепки, перестукивались на стыках колёсные пары, пронзительно и устрашающе гудели паровозы. Небо над станцией то и дело прорезали мощные лучи прожекторов; они шарили по нему, пересекались, желая своевременно обнаружить вражеский самолёт.

Перед рассветом подул верховой ветер, принёс с собой тёмное рваное облако, и на землю, не успевшую ещё остыть от дневного жара, пролился мелкий моросящий дождь. Он был кратковременным, как будто дождь и сам испугался, что пришёлся людям не ко двору, и так же неожиданно кончился, как и начался.

Он и разбудил прикорнувших контрразведчиков. Разбитые и не выспавшиеся, с припухлыми лицами, с отечными мешками под глазами и синими кругами вокруг них, они поднялись с видимой неохотой. Надо было возвращаться на станцию. Но профессия обязывала ещё раз как следует проверить местность на наличие вещественных доказательств и улик, которые могли пролить хоть какой-то свет на личность скрывшегося от них таинственного милиционера. Они походили вокруг сосны в радиусе ста метров, внимательно разглядывая подходы, но подозрительного так ничего обнаружить и не смогли.

— Чего уж там, — буркнул Ерёменко, виновато взглянув на Зимарина, — дали промашку…

— Физиономию его хоть успели разглядеть? — спросил, поморщившись, как от зубной боли, капитан.

Ерёменко и Семакин переглянулись.

— Не то чтобы хорошо, но кое-что разглядел, — отозвался Ерёменко, но как-то совсем неуверенно. — Мне показалось, что нос у него слегка свёрнут набок. А может, тень просто падала…

— Я его запомнил, — вдруг заявил Семакин с такой твёрдостью, что товарищам сразу стало понятно, что так оно и есть на самом деле. — Он от меня на расстоянии вытянутой руки прошёл… Я ещё заметил у него небольшой шрам у внешней стороны левого глаза… И да, нос приплюснут и немного свёрнут… Но не от рождения. Может, в драке кто свернул, а может… да чёрт его знает, от чего! Одним словом, могу опознать, если встретимся. Даже нарисовать смогу его отвратительную физиономию…

Зимарин удивлённо вскинул брови, вопросительно уставился на лейтенанта.

— В школе в художественном кружке занимался, — пояснил Семакин.

— Чего ж ты раньше-то молчал?

Семакин стеснительно улыбнулся, по-детски морща нос, пожал плечами.

— Да как-то повода не было…

— Значит так, — оживился Зимарин, потирая от удовольствия ладони. — Сейчас едем в горотдел милиции… к начальнику их… подполковнику Ледовских. Семакин, ты изобразишь портрет… — Он произвел круговые движения указательным пальцем возле своего лица. — …этого милиционера. Посмотрим, что на это скажет сам Ледовских. Есть у них в штате такой человек или… — Не договорив, он дружески положил ладонь на погон Семакину, с волнением поторопил: — Идём!

Воодушевлённые скорой возможностью прояснить сложившуюся ситуацию с милиционером, они спешно зашагали на станцию.

Палыч, который за время совместной службы так и не сумел привыкнуть к долгому отсутствию своих товарищей, как только их увидел, у него словно гора с плеч свалилась. Сдержанно улыбаясь, чтобы не выдать внутреннего волнения, он суетливой походкой двинулся от машины навстречу.

— Наконец-то, — растроганно забормотал он. — А то я, грешным делом, уже беспокоиться начал, что у меня каша остынет…

— Какая каша? — деловито осведомился Ерёменко, заинтересовавшись его словами.

— Пшённая, — ответил польщённый Палыч. — Я там котелок каши раздобыл у своего земляка на кухне. С американской тушёнкой, а не абы какая… постная.

Он нетерпеливо развернулся и заторопился к «доджу». Забравшись в кузов, двумя руками бережно вынул из ящика из-под снарядов тщательно завёрнутый в заношенную солдатскую шинель котелок. Осторожно развернул. В лицо ему тотчас ударило горячим паром, вокруг распространился духмяный аромат слегка подгоревшей каши.

— Налетай, подешевело! — воскликнул обрадованно Ерёменко и с необыкновенной ловкостью запрыгнул в кузов. Проворно вынув из-за голенища алюминиевую ложку, он тотчас зачерпнул разваренную крупу с плавающими сверху жёлтыми пятнами жира. Почти не прожёвывая, звучно проглотил, судорожно дёрнув кадыком, и с шутливым видом, в хорошем расположении духа принялся облизывать ложку, разве что не мурча от удовольствия, с приторной лестью протянул: — У-ух и вкуснотища! Подтверждаю!

— Полезай, Семакин, — скомандовал Зимарин, с доброй усмешкой наблюдая за действиями Ерёменко, — а то нам ничего не останется. Ишь, как наш товарищ наворачивает!

Вскоре ложки заскребли по гнутым, вдавленным стенкам уже по-настоящему, и котелок быстро опустел. Насытившись, контрразведчики закурили, а Палыч отправился к напорной башне мыть котелок. Когда он вернулся и передал Семакину, чтобы тот спрятал очищенный до блеска котелок опять в ящик из-под снарядов, Зимарин с сожалением бросил окурок, сказал со вздохом: