Найти и обезвредить

Ерёменко бегом дал небольшой круг по лесу, решительно зашагал навстречу милиционеру. Находясь за светлой берёзовой рощицей, издали он видел, как тот, спустившись с холма, скрылся за кустами молодого орешника и должен был вот-вот выйти. Но прошло достаточно времени, чтобы он показался, но его всё так же не было. «По-большому, что ль, присел? — охваченный волнением, подумал Ерёменко, спешно направляясь в ту сторону, держа пистолет наготове. Скоро он не выдержал неопределённости и перешёл на бег. Добежав за какую-то минуту до ореховых кустов, контрразведчик завернул за них, и они едва не столкнулись с Семакиным лбами, когда тот со стремительной скоростью выскочил из леса прямо на него.

— Где он? — крикнул Ерёменко, оглядываясь вокруг.

— Это я у тебя хотел спросить! — взволнованно отозвался не менее ошарашенный исчезновением милиционера Семакин. — Только что был здесь, и вдруг непонятно куда пропал!

Они суматошно закружились на месте, заглядывали в кусты и за деревья. В эту минуту контрразведчики были очень похожи на гончих собак, потерявших след преследуемой ими добычи. Вскоре они наткнулись на неглубокую ложбину, тянувшуюся в глубь леса. Заросшую травой ложбину скрывали низко нависавшие над ней гибкие ветки ракиты, что делало её практически незаметной.

— Мать его! — вырвалось у Ерёменко страшное ругательство, он с досадой взмахнул рукой. — Проворонили гада! По ней он и ушёл! К бабке не ходи!

Оскальзываясь на влажной траве, Ерёменко спешно съехал на ногах вниз, стремительно побежал по дну, пригибаясь под ветками, отслоняя их руками, крепко сжимая в ладони служебный ТТ. Семакин без промедления кинулся за товарищем, с невиданным проворством вскидывая острые коленки, чтобы не отстать.

Ложбина закончилась внезапно, и контрразведчики выскочили на открытую местность. В полсотни шагов за старыми кряжистыми тополями виднелся неказистый бревенчатый домик, огороженный слегами. Местами ограда была повалена, слеги в беспорядочном состоянии валялись на земле, и в образовавшиеся проёмы можно было беспрепятственно пройти на территорию, судя по всему, заброшенного хозяйства.

Офицеры переглянулись. Ерёменко жестом указал Семакину, чтобы обходил дом с восточной стороны, а сам он пойдёт с западной. Там он увидел глубокую воронку от снаряда, от которой, очевидно, и загорелся дом лесника. А то, что в этой безлюдной местности, в глуши, до войны проживал лесник, никакому сомнению не подлежало. Потом прошёл проливной дождь, и огонь был потушен, лишь остались обгорелые стены.

Контрразведчики скрытно подобрались к дому, осторожно заглянули в разбитые стёкла окон, где тёмными провалами зияли неровные остроконечные отверстия. Изнутри тянуло плесенью и запустением. Так бывает, когда хозяева давно покинули своё жилище, оставив дом на произвол судьбы. Но вот в таких заброшенных местах и любят прятаться немецкие агенты, диверсанты, дезертиры, бандиты и прочие уголовники.

Ерёменко крадучись подобрался к двери, резко распахнул её и ворвался внутрь, держа пистолет перед собой двумя руками. Одновременно с его действиями Семакин выбил ногой раму и быстро заскочил в дом, перепрыгнув через подоконник. В доме стояла глухая тишина. Заметив густую паутину по углам и на потолке возле русской печи, Ерёменко пальцем провёл по выцветшей клеёнке на обеденном столе, потом показал грязный от пыли палец Семакину.

— Нет здесь никого, — чуть слышно проговорил он. — Обмишурил нас агент.

Семакин движением бровей указал на покосившуюся крышку погреба с торчавшим из неё металлическим ржавым кольцом. Скрипя половицами с расстеленными поверху них дерюжками вместо половиков, Ерёменко подошёл к погребу, рывком потянул на себя кольцо. Основательно проржавевшие петли легко оторвались, и крышка отлетела далеко в сторону. Из погреба пахнуло в лицо контрразведчикам холодом и спёртым гнилым душком. Семакин вынул из планшета фонарик и, присев на корточки, посветил в погреб, представляющий собой глубокую квадратную яму, обложенную кирпичом. Все четыре стены погреба были отмечены белёсой и синей плесенью, наростами грибов, а сосновая лестница, находясь постоянно в сырости, превратилась в труху, что делало погреб абсолютно бесполезным для нужного дела.

Не проронив ни слова, контрразведчики вышли на свежий воздух, устало присели на потемневшую от дождей и времени скамейку под окнами. Семакин замедленным движением стянул с головы пилотку, вытер распаренное лицо. Видя, что Ерёменко закуривает, попросил у него папиросу. Некоторое время они курили молча, скользя рассеянным взглядом на окружающую их природу.

Лёгкие сумерки стали заметнее, глубже и чётче пали серые тени, собираясь между деревьев, окутывали притихшие травы, постепенно поднимались всё выше и выше. И вот уже было не разглядеть искривлённой низкорослой берёзы. Она росла от них в какой-то паре десятков метров, лишь расплывчато белел её ствол. Последняя полоска вечерней зари нежно-розового света, вытянувшаяся над вершинами сосен, меркла на глазах, блёкла, становясь одним цветом с насыщенно-синим небом.

— Семакин, — вдруг, как подкинутый пружиной, вскочил со скамейки Ерёменко, — а может, этот обманный милиционер просто проверял за собой слежку, поэтому так и повёл себя неординарно? А сам другим путём вернулся к сосне. А мы тут с тобой ушами хлопаем, а Зимарин там один. — Он торопливо бросил окурок, затоптал его подошвой сапога, срываясь с места, крикнул: — Бежим!

Они неслись по лесу огромными скачками, как не бегали, наверное, с самого детства, ловко уворачивались от толстых сучков, стремительно отслоняли от лица гибкие ветки, чтобы на такой скорости не выстегать себе глаза или не напороться на сломанный сухой сук. Они долго выслеживали того человека, незаметно следуя за ним, а назад домчались буквально за десять минут. Пока они отсутствовали, здесь ничего не изменилось, разве только Зимарин поменял место своей дислокации, переместившись ближе к сосне.