Страница 34 из 73
И вдруг сквозь всю эту лесную какофонию Семакин услышал хруст сухой ветки. Он настороженно напряг слух и вскоре уже отчётливо расслышал поступь чьих-то легковесных шагов. Вскоре из-за кустов жимолости появился человек в милицейской форме. Для Семакина это стало полной неожиданностью. Контрразведчики предполагали, что диверсант может быть одет в красноармейскую форму или в офицерское обмундирование, на крайний случай в гражданскую одежду, но как-то не подумали о том, что он выберет милицейскую. Но самое поразительное, что милиционер вёл себя совсем не так, как ведут себя немецкие агенты, засланные в Советский Союз. Он шёл не таясь, с любопытством поглядывал по сторонам, словно находился на прогулке; скользил глазами по листве, где копошились, свистели птицы. Своим беспечным поведением он совсем не был похож на диверсанта, которые боятся, что их обнаружат и задержат, чтобы отправить в тюрьму или расстрелять.
«Так кто ж ты есть на самом деле? — озадаченно подумал Семакин, внимательно следя за незнакомцем. — Если ты и вправду милиционер, то можешь ведь спугнуть агента. Если ты и есть тот самый агент, значит, у сосны должен остановиться, оглядеться и, только убедившись, что вокруг никого нет, подняться в своё… как правильно недавно сказал капитан, гадючье гнездо. По предположенному нами описанию вроде бы подходишь. Но в любом случае я должен предупредить товарищей о том, что в районе моей ответственности появился человек. Будь он хоть кто».
Семакин сложил губы в трубочку, как учил Зимарин, и подал условный знак, невольно подумав о том, что хоть у него поначалу это долго не получалось, зато теперь птичий голос выходит искусно, словно и вправду настоящая иволга свистит.
Человек в милицейской форме даже не взглянул в его сторону, продолжал всё так же не спеша идти по направлению к сосне. А через пару шагов он вообще принялся негромко насвистывать незнакомый мотивчик, чем в очередной раз поразил наблюдавшего за ними контрразведчика. Не раз принимавший участие в задержании диверсантов и по праву считающий себя сотрудником в этом деле довольно опытным, в этот раз Семакин не сразу смог определиться в сложившейся ситуации. Он с предельной осторожностью поднялся и украдкой двинулся следом за непонятным милиционером…
Ерёменко, прятавшийся неподалёку среди ветвей на могучем раскидистом дубе, как только услышал характерный свист иволги, так тотчас распластался на толстом суке, подглядывая одним глазом в просвет между резными листьями. Он тоже сильно удивился, увидев человека в милицейском обмундировании, и первой мыслью у него было: «Это ещё что за фрукт?» Настороженно ловя каждое движение и жест подходившего к сосне милиционера в звании сержанта, старший лейтенант, тем не менее никак не мог взять в толк, что же произошло, почему этот человек вдруг здесь появился…
Зимарин в эту минуту находился на крошечной полянке, осторожно выглядывал из-за большого муравейника, с кишащими в нём рыжими муравьями. Время от времени то один, то другой муравей, рассерженно шевеля усами, пытался подняться по голенищам его сапог, а потом по галифе к открытым частям тела, чтобы укусить, но, сбитый резким щелчком, позорно низвергался вниз.
Капитан предусмотрительно перекрывал отход немецкого шпиона, в случае если ему вдруг каким-то чудом удастся вырваться из рук Семакина и Ерёменко и скрыться в лощине, где можно легко затеряться в многочисленных овражных ответвлениях. Разглядеть офицера, слившегося с зелёной травой и обсыпанного коричневыми сосновыми иголками муравейником, не представлялось возможным даже с близкого расстояния. Как и его товарищи, Зимарин был несколько обескуражен появлением милиционера, которого они совсем не ждали.
— Это ещё что такое? — спросил он себя, беззвучно шевельнув губами, сосредоточенно наблюдая за любителем лесных прогулок. — Откуда он тут мог взяться?
Милиционер вызывал у него двойственные чувства: с одной стороны, это на самом деле мог быть настоящий милиционер, а с другой — переодетый шпион. Только до этого ему как-то не приходилось встречаться с агентами в милицейской форме. Всё-таки милиционеров не так уж много в городе, все знают друг друга в лицо, и при встрече любой из них может без особого труда опознать самозванца. Поэтому большинство засланных шпионов выдавали себя за военных, чтобы не привлекать к своей персоне лишнего внимания.
Не доходя несколько шагов до сосны, милиционер приостановился, рассеянно похлопал себя по карманам. С недоумённым выражением на скуластом лице огляделся, потом вдруг круто развернулся и торопливо зашагал в обратную сторону, словно он что-то потерял по дороге или позабыл на том месте, откуда только что явился.
Ерёменко, повиснув на руках, спрыгнул с дуба, прячась за деревьями, двинулся следом, решив за ним проследить, чтобы исключить милиционера из подозрительных личностей или, наоборот, уличить его в шпионской деятельности. Семакин же мгновенно спрятался за ствол старой берёзы, делившейся на высоте трёх метров на две штуки, пропустил незнакомца мимо и параллельным курсом, скрываясь за кустами, тоже направился в ту сторону. Оба они не спускали глаз с человека, неизвестно откуда и зачем появившегося в этом месте.
Зимарин собрался было оставить свою засаду, чтобы взять под наблюдение милиционера, но, вовремя заметив, что за ним уже устроили слежку Ерёменко и Семакин, от своих намерений отказался, оставшись дожидаться, если вдруг объявится здесь настоящий шпион.
Некоторое время контрразведчики двигались порознь. Когда приземистая фигура милиционера стала спускаться под уклон пологого холма, Ерёменко подал знак товарищу приблизиться. Они сошлись за кустами шиповника, откуда милиционер был виден как на ладони.
— Слушай меня, Семакин, внимательно, — приглушая голос, торопливо заговорил Ерёменко, бросая косые взгляды в ту сторону. — Подстрахуй меня… проверю документы у этого подозрительного типа. Как будто я его случайно встретил в лесу. Если что, стреляй ему по ногам… он нам нужен живым. По ногам, — повторил он, как заклинание, чтобы Семакин не вздумал застрелить милиционера намертво, если вдруг он окажется в опасности. Хотя мог и не предупреждать, потому что Семакин всё равно поступит по-своему, если товарищу будет угрожать смертельная опасность.