Страница 33 из 73
Ерёменко метнулся к кустарнику, схватил портупею и планшет, побежал за товарищами. Через секунду они скрылись в лесу. О том, что здесь недавно кто-то был, безмолвно говорило лишь лёгкое покачивание веток, которое, впрочем, можно было принять за дуновение слабого ветерка, потому что всё так же беспечно трепетала сочная осиновая листва и продолжали разноголосо петь в кронах деревьев невидимые птицы.
Контрразведчики спустились в лощину и только тогда перевели дух. Здесь было сумрачно, пахло волглой землёй, листьями огромных папоротников с ползающими по ним слизняками и улитками. На самом дне где-то под толщей спутанной сырой травы негромко журчал ручеёк. Офицеры присели на ствол поваленного бурей тополя, которому угораздило вырасти на крутом склоне глубокого оврага.
Вопросительно поглядывая на капитана, Ерёменко занялся портупеей, Семакин тоже ждал, что скажет Зимарин. Тот окинул их хмурым взглядом, о чём-то усиленно размышляя.
— Я вот что думаю, — наконец разомкнул сурово сжатые губы капитан, — нам следует устроить на агента засаду. Он может и сегодня появиться, может и завтра. А может и сию минуту… поэтому я вас и поторопил скорее оттуда убраться, чтобы не попасться ему на глаза. Брать будем, когда он станет подниматься в своё гадючье гнездо. Если мы застанем его врасплох, времени на обдумывание у него не останется… Тогда хоть какая-то появится надежда, что он начнёт с нами сотрудничать. Ерёменко даже может здесь выступить в качестве человека, у которого фашисты расстреляли всю его семью, и он прямо горит желанием немедленно расстрелять эту сволочь без суда и следствия. Как, Ерёменко, справишься?
В эту минуту старший лейтенант застёгивал на кобуре крышку. Он стремительно выхватил свой ТТ и направил ствол в землю, для большей достоверности изобразил на лице зверское выражение.
— Ну что, сволочь, — процедил он сквозь стиснутые зубы, гневно подрагивая правой стороной верхней губы, — попался? Такая падаль, как ты, жить вообще на свете не должна. Сейчас я исправлю эту несправедливость… Тут я сую ствол ему в рот и… нажимаю курок. Ну как?
Семакин, наблюдавший за его действиями с большим интересом, одобрительно качнул головой, вполне удовлетворённый его артистизмом, в душе поверив, что Ерёменко так на самом деле и поступит, если бы ему разрешили. Но у Зимарина ни один мускул на лице не дрогнул, хоть он и признал, что Ерёменко исполнил свою роль довольно убедительно.
— Я ещё и не на такое способен, — хвастливо заявил старший лейтенант, расплываясь в довольной улыбке. — Может, даже после войны в артисты пойду. А что, имею полное право.
— Балабол, — оборвал его красноречие Зимарин; вынул из планшета крупномасштабную карту, развернул на своих коленях. — Глядите сюда.
Заговорщицки подмигнув Семакину, Ерёменко мигом смахнул с лица ненужную в этих обстоятельствах улыбку и уже с деловым видом подвинулся поближе к капитану.
— В этом районе находится сосна. — Зимарин карандашом отметил означенное место неровным кругом. — Ты, Ерёменко, сидишь в засаде здесь. — Он ткнул кончиком карандаша по правую сторону от сосны. — А ты, Семакин, здесь. — Карандаш переместился по левую сторону. — Контролируете прилегающую местность в районе сосны метров на сто пятьдесят — двести. Я нахожусь тут. — Карандаш сполз вниз. — Тот, кто первым из нас обнаружит агента, незамедлительно даёт знак остальным. Знаком этим будет свист иволги и следом сразу же крик сойки. Как только агент доберётся до середины ствола, мы его быстро задерживаем. Задача ясна?
— Так точно! — одновременно разом ответили Семакин и Ерёменко.
— Тогда рассредоточиваемся!
* * *
Семакин выбрал место для засады под разросшимися кустами молодого осинника. Тонкие его стволы росли настолько близко друг от друга, что ему с невероятным трудом удалось протиснуться. Улёгшись на коричневой прошлогодней листве, он затаился. Остро пахло перепревшими листьями, а ещё у сырой земли держался устойчивый терпкий запах отцветших подснежников, увенчанных зелёными горошинами ядовитых семян-плодов. Здесь хоть и было в отношении удобства очень скверно, потому что всё время ползали мокрицы, сороконожки и другие отвратительные существа, зато отсюда достаточно хорошо просматривался объект наблюдения.
Вскоре у Семакина от всего этого разболелась голова, невыносимо хотелось курить, чтобы хоть так заглушить голод. Но, помня строгий приказ вести себя как можно незаметнее, он стоически терпел, до крови кусая обветренные губы. Заметив невдалеке одну земляничку, которая в сырости никак не могла набраться спелости и покраснеть, он осторожно протянул руку, сорвал её и принялся с отвращением жевать.
Самое непривлекательное и тягостное — это ждать и догонять. Время тянулось настолько медленно, что у Семакина затекли ноги, но он боялся ими даже пошевелить, чтобы случайным шорохом не спугнуть агента, который в любой момент мог неожиданно появиться. А потом стали одолевать комары. Лесные кровопийцы были таких размеров и такие злые, что укус их был похож на укол ржавой иголки. Хоботки насекомых с противным зудом вонзались в кожу лица и даже с необыкновенной лёгкостью проникали сквозь плотную материю галифе. Курить лейтенанту уже расхотелось, а нестерпимо хотелось чесать себя во всех местах, где успели отметиться лесные разбойники, высосав из него крови, наверное, с целый литр.
Солнечный свет потихоньку мерк, в лесу постепенно становилось сумеречно, но до ночи было ещё далеко. С криком пролетали над вершинами деревьев стаи галок, возвращаясь в свои гнёзда на ночёвку. Трещали на все лады сверчки, скрываясь где-то в нагретой за день траве.