Найти и обезвредить

— Видите? — Лейтенант указал пальцем на фаркоп, незначительно испачканный сверху подсохшей глиной, случайно оставленной подошвой чьих-то сапог. — Похоже на то, что здесь побывали наши диверсанты. У дуба, где они прятались, земля глинистая… Я ещё поскользнулся, когда обильная роса была. Думаю, что шпионы незаметно залезли в кузов, чтобы добраться до города… А когда мотор забарахлил, они спрыгнули и в лес подались. Только это… что-то следов я их не нашёл возле машины.

— Ерёменко не мог оставить?

Семакин отрицательно мотнул головой, с нотками восхищения сказал:

— Он через борт прямо с земли перемахнул. А эта глина, по всему видно, застряла в углублении каблука и подошвы…

— Ерёменко, у тебя что там? — спросил, нахмурившись, Зимарин у сидевшего на борту в кузове старшего лейтенанта.

— Следов, сразу говорю, никаких нет, — тотчас отозвался Ерёменко. — А вот коробки с американской тушёнкой помяты… Как будто на них сидели… Но опять-таки могли помять и при погрузке… С них станется.

Зимарин круто развернулся и быстро подошёл к водителю, стоявшему с растерянным видом, невольно прислушиваясь к разговору офицеров.

— Ефрейтор, у тебя машина сразу стала или как?.. — деловито осведомился у него капитан.

— Поначалу я услышал подозрительный звук в моторе, — снова завёл было свою песнь расстроенный Коновалов, но, заметив, как у Зимарина начали на скулах вспухивать тугие желваки, а дрожащие от нервного тика щёки стали наливаться бурым цветом, что говорило о сдерживаемом им гневе, он тотчас в замешательстве смолк, а потом испуганно замотал головой: — Нет… не сразу. Метров сто я ещё проехать успел… пока мой Захар Иванович окончательно не стал. Где-то примерно вон у той кривой сосны мотор и начал барахлить.

Он рукой указал на старую невысокую сосну с оголённым коричневым стволом, редкие искривлённые ветки которой из последних сил тянулись к дороге, где было больше света. Потемневшая от ветхости хвоя уже не источала пряные запахи смолы, а просто потихоньку умирала, местами тронутая белёсой плесенью.

Зимарин стремительно направился в ту сторону, но в эту секунду из леса вышел отсутствующий капитан. Невысокого роста, с довольно упитанным лицом, по которому блуждала довольная улыбка, он неспешно спускался по отлогому склону к дороге. В пригоршне правой руки хозяйственный интендант держал спелую землянику, а левой с ленцой закидывал алые ягоды по одной в рот. Блаженно щурясь от душистых ягод под толстыми линзами очков, смачно жевал, смешно топорща измазанные соком губы.

Беспечный его вид со сдвинутой на затылок полевой фуражкой и то, с каким выражением лица жевал офицер блестевшие на солнце тёмно-рубиновыми боками крупные, как лесные орехи, ягоды земляники, вызвали у Зимарина необъяснимое раздражение. «Вместо того чтобы у машины находиться, он по лесу бродит. Тоже мне нашёлся… любитель земляники», — со злостью подумал он и стал на обочине, поджидая капитана.

Занятый ягодами, тот не сразу обратил внимание на контрразведчиков, лишь когда услышал негромкие их голоса. С удивлением отметив, что два молодых офицера что-то внимательно разглядывают на дороге, а старший выжидательно поглядывает в его сторону, интендант немедленно высыпал в траву из горсти несколько недоеденных им земляничек, торопливо отряхнул ладони и, на ходу вытирая их о носовой платок, заспешил к машине, подслеповато щурясь.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — кинул он руку к виску, где на пуговке крепился к зелёному выцветшему околышу потрескавшийся ремешок. — Чем обязан?

— Попрошу предъявить документы? — потребовал довольно сурово Зимарин, с некоторым любопытством разглядывая его добродушное лицо, по которому живыми тенями пробегали одновременно тревога и озадаченность. Через минуту вернув офицерское удостоверение, Зимарин распорядился: — Капитан, посмотрите, груз весь на месте?

— А куда ему деться? — не понял сопровождавший машину интендант и с неохотой, по-стариковски кряхтя, полез в кузов. Там он завернул край зелёного брезента, под которым находились картонные коробки, и тотчас его добродушное розовощёкое лицо стало на глазах покрываться смертельной бледностью. Вначале побелели щёки, словно их охватила морозная изморозь, потом стали белыми пухлые скулы, выпуклый лоб, и вскоре всё его лицо стало похоже на неживой гипсовый слепок. Вытерев тылом ладони испарину на лбу, упавшим голосом он сказал: — Две коробки свиной тушёнки пропали…

Пухлые губы у него прыгали, не находя себе места. Интендант, как никто другой понимал, что за халатное отношение к своим обязанностям придётся держать ответ в полной мере по законам военного времени. Может даже случиться так, что в краже обвинят его и водителя. Далась ему эта чёртова земляника! Будь она проклята! И сотрудники СМЕРШ не ко времени появились. Надо же ему было в это время так некстати отлучиться.

— Украли… украли… — несвязно бормотал он, слезая с кузова. Движения его были неловкие и заторможенные, словно у ленивца. Он обессиленно опустился на землю, сел, привалившись спиной к колесу, разбросал ноги. Сняв старенькие очки, принялся их бесцельно вытирать широким подолом гимнастёрки, близоруко глядя перед собой.

Но Зимарину не было никакого дела до его мыслей и страданий, на это имелись другие надзорные органы, а его непосредственная деятельность — это розыск и задержание агентов абвера.

— Капитан, не распускайте нюни, — повысил голос Зимарин, как будто даже довольный, что так произошло. Чем вызвал необоснованные подозрения у слабохарактерного интенданта: не они ли случаем украли тушёнку, чтобы хорошенько проучить его?

Вялыми движениями рук интендантский капитан надел очки, проводил его долгим взглядом. Он видел, как тот подошёл к своим товарищам, но из-за расстояния не слышал, о чём между собой вполголоса разговаривали офицеры СМЕРШ.

— Товарищ капитан, — тем временем говорил возбуждённо Ерёменко, — обнаружились следы. В этом месте они спрыгнули с кузова, как только мотор забарахлил. Точнее, спрыгнул один, а потом несколько метров бежал за машиной, как видно, принимая коробки с тушёнкой от своего подельника. Здорово следы здесь отпечатались. А тут они по росе, оскальзываясь на влажной траве, спустились вниз и скрылись в лесу. Вон в том месте. — Он указал рукой на ольховые кусты. Они длинной чередой тянулись вдоль лесной кромки, разделённые в одном месте развесистой вербой.