Страница 22 из 73
Углубившись возле вербы в чащу шагов на пятьдесят, контрразведчики неожиданно увидели в самой гуще разросшегося шиповника что-то светлое, похожее на бумагу. Это оказались порожние, скомканные впопыхах картонные коробки из-под американской свиной тушёнки.
— Вот что, значит, жадность с людьми делает! — воскликнул Семакин, имея в виду немецких диверсантов, потерявших из-за своей алчной натуры всякую предусмотрительность и осторожность, которую им долгое время вбивали в разведшколе абвера.
— В вещмешок переложили, — раздумчиво проговорил Зимарин, нервно покусывая губы. — А это что значит? А это значит то, что вещмешок у них остался порожним… Не успели они забрать с собой передатчик. Где-то в лесном массиве в районе Можаровки в тайнике он до сих пор находится. Ну что ж… не плохо, не плохо… — Глядя перед собой внимательными глазами, не поворачивая головы, Зимарин распорядился: — Семакин, передай Палычу, чтобы он ехал в город, дожидался нас в комендатуре… Да, чтоб не забыл сообщить в автобат о поломанной трёхтонке с продуктами. И быстро к нам. Пойдём по следам агентов, посмотрим, куда они нас выведут.
Семакин убежал, а капитан с Ерёменко, не медля ни секунды, двинулись вперёд, внимательно осматриваясь по сторонам. Вокруг всюду, куда падал их взгляд, курчавилась буйная сочная листва, качались на тёплом ветру тонкие ветки, робко шевелились бронзовые листья клёнов, густо пёрла из чернозёма высокая зелёная трава, смешанная с разноцветными лесными цветами, безжалостно помятыми сапогами. Было заметно, что агенты передвигались по лесу без особой осторожности, уверенные в том, что здесь они в полной безопасности: мало ли солдатских следов в лесу возле проезжей дороги, по которой нескончаемым потоком день и ночь идут войска. Но по крупным шагам их было ясно, что они всё же торопились и передвигались довольно быстро, неосознанно, по профессиональной привычке выбирая такой маршрут, чтобы меньше оставлять за собой следов.
— В город ушли, — уверенно заявил Ерёменко. — Сняли у какой-нибудь хозяйки спальное место, и все дела. Нельзя исключать, что и свой человек в Обояни проживает.
— Без разрешения комендатуры вряд ли их кто пустит, — глухо ответил Зимарин, с шумом продираясь сквозь заросли папоротника, доходившего ему до груди. — Командировочное предписание требуется.
— А то не знаешь. У них этих чистых бланков со штампами и печатями воинских частей с собой на все случаи жизни. А сейчас столько частей дислоцируется в городе, что, если проверять всех расквартированных командировочных за эти дни, сто лет на это бесперспективное занятие уйдёт.
— Работа у нас такая, — устало обронил Зимарин, неловко выбираясь из лощинки наверх, поминутно оскальзываясь на глинистом склоне. — Тут хоть есть какая-то зацепка. Пускай и призрачная…
— Вот именно… призрачная, — буркнул с досадой Ерёменко. — А у нас каждая минута на счету…
Он хотел ещё что-то сказать, но позади послышался шум, и из кустов жимолости выскочил запыханный Семакин с автоматом ППШ за спиной, с широкой улыбкой на лице.
— Еле догнал, — вымолвил лейтенант, переводя дыхание.
Мельком взглянув на него, Зимарин, продолжая прерванный разговор, ответил:
— Ты, Ерёменко, коней не гони. Доберёмся до города, тогда и обсудим это дело. Вдруг кто-нибудь видел двух военных, выходивших из леса.