Страница 37 из 42
Она сказала, что уезжает, спокойно, почти буднично, будто речь шла о поездке за хлебом, а не о разлуке, которая грозила растянуться на месяцы, или ещё чего хуже, годы. Я слушал и кивал, стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным, хотя внутри всё будто оборвалось и полетело в пустоту.
— Мне нужно время. Мне в себе нужно разобраться. Ты тоже очень дорог мне, но я боюсь перепутать благодарность с любовью. Я не хочу причинять тебе новую боль. Понимаешь, я всю жизнь выбирала не себя, я была всем удобной, но не нужной. Сначала мачеха и сёстры, от который я бежала в Москву, а потом Сергей, которого я придумала сама, чтобы начать новую жизнь. У меня в душе сейчас такой кавардак. — объясняла она.
— Хорошо. — ответил я тогда, и голос мой прозвучал на удивление твёрдо.
Хотя внутри всё моё существо кричало:
«Не уезжай, останься, я же люблю тебя, неужели этого не хватит, чтобы ты просто была рядом⁈»
Мне хотелось схватить её за руки, сказать напрямую, я ждал тебя всю жизнь, столько лет носил в себе это чувство, столько лет обманывал себя, что оно умерло, а оно живо, оно во мне сильнее, чем когда-либо. Останься, и мы во всём разберёмся вместе.
Но я промолчал. Я вспоминал, как она смотрела на меня в последние недели с какой-то тихой, осторожной нежностью, но за этой нежностью всегда пряталась тень сомнения. Наташа слишком долго жила чужой жизнью, слишком долго носила маску, что даже сейчас, вырвавшись из прежнего плена, не могла до конца поверить, что имеет право на собственные чувства, на собственный выбор.
Если я стану удерживать её, если начну настаивать, требовать, доказывать свою правоту, я рискую превратиться в ещё одну клетку для неё. Ещё одного человека, который решает за неё, что ей нужно, куда идти, кого любить. А я не хотел быть таким.
Поэтому я решил ждать. Я думал, а что, если она не вернётся? Что, если, разобравшись в себе, она поймёт, что ей нужна совсем другая жизнь, без меня, без прошлого, без всего того, что связывало нас все эти годы боли и лжи? Или она вовсе не вернётся, решив остаться там, куда уедет?
Эта мысль резала острее любого ножа. Но даже она не заставила меня передумать. Потому что любить, значило дать ей свободу выбора, даже если этот выбор будет не в мою пользу.
Я убеждал себя, что смогу это выдержать. Что если понадобится, я буду ждать сколько угодно, месяц, год, десять лет, потому что другого пути для нас просто не существовало. Слишком глубокими были раны, слишком долгим был путь к доверию, чтобы торопить события.
И всё же где-то в глубине души жила надежда, тихая, но упорная, как огонёк свечи на ветру. Мне верилось, не потому, что так было легче, а потому что иначе я не смог бы жить дальше, что однажды она вернётся. Не из чувства долга, не из жалости ко мне, а потому что сама, всем сердцем, захочет быть рядом.
Я представлял, как в один обычный день зазвонит телефон, и в трубке раздастся её голос, спокойный, уверенный, без прежней боли и сомнений. Она скажет просто:
«Я готова, Кир»
. И вот тогда, только тогда, я позволю себе поверить, что все эти годы ожидания были не напрасны.
А до того момента мне оставалось лишь одно, ждать. Ждать терпеливо, без упрёков и обид, храня в себе тепло, которое я хотел однажды подарить ей всё, без остатка.
Потому что я любил её. Любил так, как умеют любить только раз в жизни, безусловно, до конца, несмотря ни на что.
И я верил, рано или поздно мы будем счастливы. Просто на это нужно было время.