Развод. (не) придуманное счастье

Глава 30

Наташа

Я лежала в темноте комнаты и вспоминала всё, что произошло.

Пальцы всё ещё помнили тепло его кожи и эти рубцы: грубые, стянутые, разбросанные по груди и плечу неровной цепочкой, будто кто-то нарочно вырезал на нём напоминание о том, что случилось. Я провела по ним тогда почти не думая, а сейчас, в темноте, снова и снова возвращалась к этому прикосновению, будто пыталась понять его через кожу, раз слова давно перестали что-то объяснять.

«Едва мне вынесли приговор, а мой адвокат подал апелляцию, меня тут же попытались убить. И только счастливый случай, если это можно так назвать, спас мне жизнь», — вспомнила я наш недавний разговор.

Мне было больно за Кирилла. По-настоящему больно, так, что хотелось вернуться в его комнату, обнять его снова и не отпускать. Но я не сделала этого.

Потому что знала, если я позволю себе слабость ещё раз, если снова окажусь в его руках, назад дороги уже не будет. А я к этому была не готова. Не сейчас, когда всё внутри меня расколото, когда я сама не понимаю, где заканчивается благодарность, где начинается страсть, а где просто отчаянное желание почувствовать себя живой после стольких лет одиночества в собственном браке.

Оттолкнуть его сейчас было правильно. Я убеждала себя в этом всю ночь, снова и снова, будто повторяя молитву, способную заглушить боль. Правильно, потому что Кирилл заслуживал не вспышки посреди ночи, а чего-то настоящего. Правильно, потому что я сама ещё не разобралась, кто я теперь, после того как рухнуло всё, во что я верила. Правильно, потому что за его исковерканными шрамами скрывалась не менее израненная душа, и я боялась причинить ей новую боль, если ошибусь.

Так и не сомкнув глаз, я встретила рассвет: серый, безрадостный, просачивающийся сквозь занавески. Даже погода сегодня была под стать моему состоянию.

Я вышла на кухню и застала Кирилла у плиты. Он готовил завтрак, спокойно, буднично, будто прошедшей ночью ровным счётом ничего не случилось. Пахло кофе и поджаренным хлебом. Обычная, домашняя, почти уютная картина. Только руки его двигались чуть резче, чем обычно, а взгляд… взгляд он старательно не поднимал на меня, будто боялся, что я прочту в нём слишком многое.

— Доброе утро, — сказал он ровным голосом, не оборачиваясь.

Я стояла в дверях, боясь сделать шаг вперёд. Сердце колотилось так, будто я собиралась не заговорить, а прыгнуть с обрыва.

— Кирилл, я… — выдавила я наконец. — Я не хотела тебя обидеть тем, что сказала вчера.

Он усмехнулся, коротко, легко, слишком легко для того, что я видела в его глазах ещё вчера ночью.

— Всё нормально, Наташ, — ответил он, продолжая помешивать что-то на сковороде. — Ты права. Это была просто… страсть. Ничего больше. Мы взрослые люди, незачем на этом зацикливаться.

Он повернулся ко мне с улыбкой, ровной, спокойной, почти безмятежной. Только глаза оставались пустыми, будто он специально вынул из них всё, что могло бы его выдать.

И от этих слов мне вдруг стало легко, так легко, что я чуть не задохнулась от облегчения. Не нужно ничего объяснять, не нужно ничего решать. Всё уже решено, легко, буднично, между делом, за жаркой яичницы.

Но следом пришла боль, острая, внезапная, будто именно этой лёгкости мне и не хватало, чтобы понять, чего я лишилась своей ночной решимостью.

Я смотрела на его спокойное лицо, на аккуратные, отточенные движения рук, и на короткий миг мне показалось, что пальцы, сжимавшие лопатку, дрогнули чуть сильнее, чем нужно. Но он тут же справился с собой, и я решила, что мне почудилось.

Я понимала, сама, своими же словами, я захлопнула дверь, в которую сейчас так отчаянно хотелось постучаться снова.

И только я знала, чего мне это будет стоить.