Страница 17 из 77
Глава 9 Никаких секретов
Глава 9 Никаких секретов
— А если… вы правда никогда такого не говорили?
Мира удерживает ладонь на листе с моими словами. Эдна сидит за открытой дверью, слышит нас, но не может видеть обе стопки бумаги. Я могла бы ответить девочке «да» и утешить её хотя бы на минуту. Тогда она решила бы, что запертая детская тоже была недоразумением. В её вопросе я слышу такую надежду и такой страх, что приходится выбирать слова особенно медленно.
— Эти фразы я говорила иначе, — отвечаю я. — Сегодня ты сама это проверила. Но я хватала тебя за плечи и закрыла вас с братом. Это было на самом деле. И верить всему, что я говорю, ты не обязана.
Мира резко собирает листы, отодвигает от себя написанную угрозу. Ей легче было бы, наверное, получить одного виноватого или одного невиновного. Я не могу подарить ей ни того ни другого. Она просит оставить бумагу у меня, чтобы Илан не нашёл. Сама берёт только свой первый ответ, где когда-то написала «Я вам не верю». Он согнут по тем же старым линиям и теперь почти мягкий от частого чтения.
Эдна возвращается, когда Мира зовёт её. Няня видит разложенные листы и тяжело опускается на стул, с которого только что встала. Она слышала опыт; всё же я даю ей спокойно прочесть Мирины записи. Эдна осторожно касается страницы, словно опасается, что собственная прежняя уверенность проступит там чернилами. Девочка просит её проводить к Селесте. Уже у двери останавливается и говорит мне очень тихо, чтобы няня не услышала:
— Папе пока не говорите.
Я должна была ожидать этой просьбы. Риан не поверил её словам тогда, когда Мира боялась и не умела записывать услышанное. Теперь на столе лежит доказательство, но показать его отцу значит услышать, как он назовёт собственную ошибку. Я понимаю, почему она хочет подождать. Если соглашусь, мы с десятилетней девочкой станем скрывать от её отца то, что касается её здоровья и безопасности.
— Я не могу обещать этого, — говорю я. Она отходит на шаг, как будто я уже нарушила обещание не подходить. — Я расскажу ему о листах и покажу все наши письма, если он попросит. В том числе твои вопросы и мои ответы. Ты можешь быть рядом. Можешь не смотреть на этот разговор. Но я не стану просить тебя хранить тайну от папы ради моего удобства.
Эдна оборачивается, услышав последние слова. Мира смотрит на неё, потом на дверь в коридор. Я предлагаю дать девочке время пойти к Селесте и самой решить, хочет ли она сказать отцу первой. Он всё равно получит листы сегодня. Мира с трудом кивает. Проходя мимо меня, она не вздрагивает, но двигается так, чтобы между нами оставался стол. Я даю ей пройти без ещё одного заверения, которое могло бы прозвучать угрозой.
Эдна помогает сложить переписку по датам. Первое письмо с обещанием, вопрос о запертой двери, мой ответ, её короткие испытания, нынешние листы. Я не выбрасываю ни одного ответа, где выгляжу беспомощной. Она останавливает меня, когда я собираюсь взять Мирин лист о браке: тот лежит у девочки под книгой, и вынимать его нельзя без спроса. Я пишу на отдельной бумаге, что был такой разговор, и оставляю оригинал Мире. Няня впервые участвует в нашем деле не только как караул у двери.
Пока я собираю листы, Эдна спрашивает, нельзя ли подождать с рассказом отцу до утра. Мира так долго не решалась ни на одну проверку, что няне страшно отнять у неё новое доверие. Я отвечаю, что именно поэтому принесу Риану каждый лист вместе с его датой. Если он захочет прервать переписку, пусть объяснит дочери причину сам. Эдна поправляет меня: о письменных обещаниях решала Мира, и её нельзя превращать в награду взрослым за честность. Я соглашаюсь и прошу няню быть рядом с девочкой, когда Риан узнает результат.
Риан приходит из хозяйственного двора, когда я ещё перенумеровываю страницы. На сапогах у него следы влажной земли. Увидев Эдну и стопку, он закрывает дверь кабинета не до конца: дети свободно ходят по коридору, и здесь он привык слышать их шаги. Я объясняю, что происходило в маленькой гостиной. Его лицо меняется, когда узнаёт, что последние опыты мы провели без него, и я даю ему высказать это прежде, чем кладу перед ним листы.
— Взрослая женщина несколько дней пишет моей дочери после всего, что произошло, — говорит он ровно. — Вы отдали ей обещание, на котором она строила каждый день. А теперь привели её к разговору о том, кто из вас слышит правильно. Почему я узнаю об этом от вас только сегодня?
— Эдна видела первые письма, вы знали, что они есть. Но сегодня мы получили новую вещь и я пришла сразу, — отвечаю я. Ему мало этого; мне тоже было бы мало на его месте. Я добавляю: — Мира попросила пока не говорить. Я отказалась. Прочтите с первого листа, иначе последние два покажутся моим способом заставить её сомневаться в себе.
Он читает долго. У окна шумит ветер, приподнимая угол верхней страницы, и Риан придавливает его тяжёлой чернильницей. На вопросе «почему вы заперли нас» задерживается. Не комментирует мой ответ, но дочитывает все страницы до конца. Когда поднимает глаза, перед ним уже сидит Мира: она вошла тихо вместе с Эдной, пока он читал, и остановилась у открытой двери. Я не заметила её появления и чувствую неловкость, что говорила о дочери в её отсутствие.
— Я сама писала эти слова, — говорит она отцу, указывая на лист с угрозой. — Эдна слышала то, что было на другом листе. Я слышала вот это. Я раньше думала, что ты тоже слышишь вот это и всё равно спрашиваешь меня, уверена ли я.
Риан отодвигает кресло, но не зовёт дочь ближе. Он отвечает, что слышал слова Элары так же, как Эдна, и потому искал объяснение в их поведении. Мира опускает глаза. Я вижу, как трудно ей удержать сразу обе правды: отец поверил ей, что она боялась, но не верил тому, как она слышала. Риан берёт второй лист, написанный её карандашом, и впервые просит её не вспоминать ничего на словах, а показать, как они это сделали.
— Если ты не захочешь, мы остановимся, — говорит он. Мира смотрит на Эдну. Няня остаётся у двери и обещает быть рядом. Девочка хочет, чтобы отец сам выбрал слова: иначе он тоже сможет решить, что мы заранее подстроили разговор.
— Тогда завтра утром проверим при мне, — говорит Риан. Он подвигает листы обратно к дочери, не оставляя их в своём столе. — Сегодня ты больше не должна доказывать, что тебе страшно. Я верю, что ты слышишь именно эти слова. Мне нужно понять, почему остальные слышат другие.