Страница 53 из 71
Глава 27
Напряжение
Особняк затихает только к двум часам ночи. Наконец-то разъехались по домам последние гости, оркестр собрал инструменты, официанты убрали со столов остатки банкета, и вот воцаряется некое подобие затишья.
Я стою в гостиной у огромного окна, выходящего в зимний сад, и смотрю на своё отражение в тёмном стекле. На мне всё ещё тёмно-синее вечернее платье с открытыми плечами. Бриллиантовый браслет, подаренный Димой накануне, холодит запястье.
Я опускаю глаза вниз и смотрю на бархатную коробочку с брошью. Той самой веткой папоротника, которую он искал целый год. Я пытаюсь понять, что мне делать дальше. Ведь всё сложилось даже лучше, чем я могла предположить.
Но в груди расползается та самая дыра, которую я пыталась залатать все эти дни после того, как увидела предательство Вяземского. Я хотела уйти от него, хотела переступить через чувства, забыть обо всём, но теперь… теперь я уже сама не понимаю, что мне нужно.
Он только ещё больше меня запутал своим поступком.
За спиной раздаются тяжёлые, уверенные шаги, которые я так прекрасно изучила за эти два года. А вот и виновник моего нестабильного состояния.
— Яна, — глухо произносит он. — Нам нужно поговорить.
Я вздыхаю. Надо. Конечно, после всего случившегося надо. Но где взять силы на это?
Я так и стою окна, поднимаю глаза на тёмное стекло. Теперь там отражаюсь не только я, но и его высокий, широкоплечий силуэт, в расстёгнутом смокинге и с усталым, напряжённым лицом. Галстук давно сорван, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, и я вижу, как тяжело вздымается его грудь.
— О чём? — спрашиваю я хрипло, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — О том, как твоя любовница только что опозорила нас перед всей Москвой? Или о том, что завтра эти фотографии будут во всех жёлтых пабликах?
— О нас, — говорит он и подходит ближе. — О тебе и обо мне.
Я резко разворачиваюсь.
— О нас? — выдыхаю я, чувствуя, как внутри закипает всё то, что копилось последние недели и что я пыталась запрятать куда подальше. — О каких «нас», Дима⁈ Нас нет! Есть контракт, есть сделка, есть фиктивный брак, который ты используешь, чтобы держать меня на коротком поводке!
Дима молчит. Смотрит на меня своим тёмным, мрачным взглядом. Отступает на шаг, опускает взгляд в пол и проводит рукой по своим чёрным волосам, взъерошивая идеальную причёску. Даже в таком убитом состоянии он выглядит слишком потрясающе. Несправедливо.
Его только что уничтожили, опозорили, а он приходит ко мне весь такой красивый и требует разговора о нас. О нас, которых никогда и не было.
— Ты так думаешь? — спрашивает он спустя бесконечно долгую паузу.
— Я так знаю! — снова срываюсь я на повышенный тон. — Ты прижимаешь меня к стене, когда тебе вздумается. Ты покупаешь мне браслеты, будто демонстрируя мне ошейник. Ты таскаешь меня по ресторанам, как дорогую игрушку. Ты… — я собираю в лёгкие воздух, готовя последний самый жёсткий аргумент. — Ты спишь с моей сестрой, а потом заявляешь права на меня. Ты больной, Вяземский! Ты реально больной!
Он горько хмыкает, а следом поднимает на меня взгляд.
— Я не сплю с ней.
Я застываю.
— Что? — вырывается у меня удивлённое.
— Я не сплю с Ликой. Уже полгода не сплю.
Я смотрю на него, и в груди всё снова сжимается. Даже сейчас он меня обманывает. Я ведь своими глазами видела то, что происходило в зимнем саду, я видела его с Ликой, а он говорит про какие-то полгода.
Но Дима смотрит на меня так уверенно, говорит так твёрдо, что я теряюсь.
— Тот раз на приёме… — он замолкает, отводит взгляд, и я вижу, как желваки ходят под скулами. — Это был срыв. Тогда я был зол и пьян. Я только узнал, что отец снова манипулирует советом директоров, а ты… ты целый вечер смотрела мимо меня, как на пустое место.
Господи. Я? Да я только и делала, что слюни пускала на собственного мужа, сходя с ума от его прикосновений. Но в любом случае это звучит всё как дешёвая отмазка. Я никогда не приму то, что случилось, как норму.
— И поэтому ты решил трахнуть мою сестру? — язвительно тяну я. — Отличное оправдание, Вяземский. Просто блестящее.
— Это не оправдание, — он снова смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то похожее на отчаяние. — Это объяснение. Знаю, что оно паршивое, идиотское. Но единственное, которое у меня есть.
Я молчу. Сжимаю коробочку с брошью так сильно, что острые края впиваются в ладонь. У меня нет слов. Я вообще не понимаю, почему позволяю ему говорить об этом. Почему стою и слушаю его вместо того, чтобы гордо уйти, забыв всё как кошмарный сон.
— Я думал, что ты меня ненавидишь, Яна, — продолжает он, и его голос понижается до хриплого шёпота. — С первой нашей встречи. С того дня, как ты подписала контракт и посмотрела на меня с таким холодом, будто я — самое отвратительное, что случалось в твоей жизни.
— Я не смотрела…
— Дай мне договорить, — перебивает он, и я замолкаю в полном шоке. — Ты отстранялась каждый раз, когда я к тебе прикасался. Ты каменела, когда я пытался быть ближе. Я думал, что нужен тебе только как источник денег для твоей семьи. Что ты презираешь меня. Что ты до сих пор любишь того парня, который погиб.
У меня перехватывает дыхание. Вся эта речь переворачивает с ног на голову то, что происходило между нами. Я видела арктический лёд с его стороны и мечтала хоть об одном тёплом взгляде, а он говорит, что это я отстранялась. Но парень… Боже. О ком он вообще говорит?
— Какого парня? — выдыхаю я.
— Твоего однокурсника, — он говорит это с такой настоящей, неприкрытой ревностью, что мне становится не по себе. — Того, с кем ты встречалась в университете. Того, кто разбился на трассе. Лика сказала мне, что ты дала обет верности его памяти. Что ты никогда не сможешь полюбить другого мужчину.
— Лика сказала тебе это? — изумлённо спрашиваю я. — На нашей свадьбе?
— Да. Она показала мне фотографии, стихи и вашу переписку. Я, конечно, так сразу не поверил, но проверил через службу безопасности. Всё подтвердилось. Ты действительно с ним встречалась. Он действительно погиб. И я подумал…
— Ты подумал, что я до сих пор храню верность мертвецу? — качаю я головой, чувствуя, как глаза влажнеют. — Дима, это было сто лет назад. Да, я встречалась в университете с сокурсником. Я тяжело переживала его смерть. Но я никогда не давала никаких обетов. Я просто пережила это и пошла дальше.