Страница 51 из 71
Глава 26
Годовщина свадьбы
Грандиозный приём в честь двухлетия холдинга и по совместительству нашей с Димой насквозь фальшивой бумажной годовщины свадьбы в самом разгаре.
Вспышки камер светских хроникеров то и дело слепят глаза, выхватывая из полумрака женщин в струящихся шелках с бриллиантами и мужчин в строгих смокингах, но я почти не замечаю всей этой роскоши. Нервы натянуты до предела из-за того, что в любой момент появится моё жуткое кривое зеркало. Перекрасившаяся кузина, которая пообещала мне сюрприз и теперь, я уверена, рыщет где-то здесь среди приглашенных, выжидая удобного момента.
Эта её больная одержимость сводит меня с ума, заставляя вздрагивать от каждого резкого звука. Я реально чувствую себя в эпицентре какого-то безумного кинофильма, где меня поджидает выходка маньячки, которая ударит в спину со смешком. Не понимаю, когда она успела стать такой ненормальной?
Мы с Димой находимся в самом центре этого фешенебельного цирка. Муж словно чувствует моё параноидальное напряжение, а может, и сам сканирует периметр на предмет сумасшедшей родственницы, потому что ни на один шаг не отпускает меня от себя. Его рука постоянно лежит на моей талии, прожигая кожу даже сквозь плотный шелк платья, и у меня такое ощущение, что он словно заслоняет меня собой от всего мира.
Но задыхаюсь-то я именно от его слишком властных прикосновений! Я не могу справиться с тем, что каждый раз, когда мы оказываемся в тесном взаимодействии, у меня сбивается дыхание и бросает в жар.
Когда мы наконец садимся за главный стол, эта пытка близостью не прекращается. Становится только хуже. Его длинные пальцы уже знакомо собственнически ложатся мне на бедро, надежно скрытые от посторонних глаз длинной белоснежной скатертью, и я дергаюсь от него в сторону, инстинктивно пытаясь отодвинуться и разорвать этот сводящий с ума обжигающий контакт.
— Убери руку, — цежу сквозь натянутую светскую улыбку, глядя на какого-то важного министра напротив нас, который как раз поднимает бокал.
Главное, не забывать держать лицо. Ведь нас фотографируют. Чёрт побери, а Дима, как специально меня провоцирует. На всех снимках я буду с красными щеками и смущёнными глазами. Чего только он добивается?
— Не дергайся, дорогая, нас ведь снимают, — так же ласково отвечает муж, сжимая пальцы на моей ноге чуть сильней и медленно поглаживая ткань.
Невыносимо… приятно. Я дышу через раз. Улыбка уже приклеилась так, что не отодрать.
— Ты переигрываешь, — шиплю сквозь зубы. — Никто этого не видит.
— Зато вижу я. Улыбайся.
Внутри меня бушует война. Я ненавижу его за эту власть и за то, что он превратил мой брак в клетку. И себя ненавижу за то, что от его близости у меня кружится голова, а по телу разливается слабость. Он словно выкачивает из меня всю волю каждым своим прикосновением.
Часа через два, когда официальная часть заканчивается, Дима вдруг наклоняется ко мне.
— Идём, — шепчет он.
— Куда? Нам нужно поприветствовать Гао…
— Гао подождет. Идём, — безапелляционно заявляет, не собираясь слушать моих возражений.
Как обычно, плевать он хотел на мои желания. Приходится подчиниться, ведь на нас смотрят, а я играю роль покорной, счастливой жены. Вяземский уводит меня из шумного зала по длинным коридорам поместья и заталкивает в тихий полутемный кабинет отца. Дверь закрывается, отсекая гул голосов и музыку, и я настороженно прижимаюсь спиной к книжному шкафу.
— Что случилось? Зачем мы здесь?
Вместо того, чтобы ответить, Дима подходит ближе, странно напряженно глядя мне прямо в глаза. Затем лезет во внутренний карман смокинга и достает смутно знакомую маленькую коробочку с потертым от времени бархатом на крышечке. Совсем не такую, как из-под браслета.
— На публике я подарил тебе то, что положено дарить жене Вяземского, — тихо произносит он. — А это… от меня лично. С годовщиной, Яна.
Я недоверчиво смотрю на коробочку и, медленно взяв её трясущимися пальцами, щёлкаю старым замком. На выцветшем бархате лежит серебряная брошь в виде тонкой ветви папоротника с крошечными сапфирами на концах листьев.
От волнения у меня перехватывает дыхание.
Господи… эта брошь… да я же её знаю! Семейная реликвия, которую отцу пришлось заложить за копейки много лет назад, когда начались первые проблемы с долгами. Я так и не смогла её выкупить, и она исчезла в частных коллекциях, а потом год назад на какой-то скучной выставке антиквариата мы с Димой проходили мимо витрины, где лежала похожая брошь, и я остановилась на пару секунд, чтобы горько усмехнуться и пробурчать себе под нос: «Надо же, почти как бабушкина ветка папоротника…».
Но ведь Дима тогда даже не замедлил шаг. Я думала, он вообще не слушал. Я думала, что он не заметил и ему плевать на мои чувства. А это доказательство того, что всё было совсем не так.
На глаза невольно наворачиваются слёзы.
— Откуда…? — выдыхаю я.
— Пришлось поднять пару аукционных домов в Европе, — пожимает он плечами, словно это ничего ему не стоило, но его взгляд всё такой же цепкий и серьёзный. — Тот коллекционер не хотел продавать, пришлось его… убедить.
Я смотрю на него полными слёз глазами, с трепетом чувствуя, что стена, которую я так старательно возводила, идёт огромными трещинами. Потому что дорогие бриллианты можно поручить купить секретарю. Но это…
Он слушал меня тогда, когда мне казалось, что я для него пустое место. Помнил целый год. Помнил, искал, нашёл, чтобы подарить мне на годовщину то, что для меня представляет настоящую ценность.
— Дима… зачем? — шепчу неверяще. — Зачем ты это делаешь? То ты ведёшь себя как тиран, то…
— Потому что я хочу, чтобы ты перестала от меня бегать, Яна.
Он стирает слезу с моей щеки так нежно, что я готова сдаться прямо сейчас. Забыть про контракт, гордость и всё на свете. Прикрываю глаза, подаваясь навстречу его руке…
Внезапно дверь кабинета распахивается, заставив нас инстинктивно отшатнуться друг от друга, и на пороге появляется пьяная в стельку Лика с растрепанными тёмными волосами и криво сидящим платьем. Вся она с ног до головы кажется искаженной карикатурой на меня, а за её спиной в коридоре маячат фотографы светской хроники. Видимо, специально привела их сюда за собой.
— А вот и наши голубки! — воркует Лика, взмахнув бокалом, и солидная часть содержимого выплескивается на дорогой ковёр.
— Какого чёрта… — рычит Дима, заслоняя меня собой. — Охрана!