Страница 3 из 71
Глава 2
Не буду терпеть
Приём заканчивается в полночь, когда я уже едва стою на ногах, но всё с той же приклеенной улыбкой на губах. Не знаю, каким чудом я выдержала всё это сегодня после этой сцены в зимнем саду.
Каждый раз, когда Дима появлялся рядом, я напрягалась всем телом, и кажется, он это успел почувствовать. Вот только о причинах он может только догадываться. А Лика ещё крутилась рядом с ним, и теперь мне вдвойне тошно, зная, что она сделала.
Как же так? Мы никогда не были близкими подругами, но я и не думала, что можно ожидать от неё такого удара в спину. Она специально сделала это. Она соблазнила Диму, чтобы показать, что всё как в прошлом. Мои куклы становились её, мои книги после слёз отдавали ей. И вот мой мужчина… фиктивный, естественно, но от этого боль не становится меньше.
Я стою у порога и смотрю как последняя машина скрывается на дороге, оставляя непривычную после такой масштабной вечеринки тишину в особняке. Скидываю туфли прямо в холле, отбрасываю их в сторону и прямо босиком по ледяному мрамору иду в сторону его кабинета.
Внутри всё ещё сжато в тиски. Я просто не позволяю себе сейчас ничего чувствовать. Не позволяю себе проронить ни слезинки. Я хочу только одного. Мне нужна свобода, и я готова договариваться с ним об этом. Ну а если откажет, я готова начать войну. Но я больше ни дня не хочу носить эту фамилию.
Мне тошно от этого унижения. Тошно так, что голова кругом идёт.
Я открываю массивную дверь и вхожу в кабинет Дмитрия. Здесь всё очень стильно и основательно. Чистая классика. Тёмное дерево, книжные стеллажи до потолка, массивный стол и огромное кожаное кресло. Сейчас здесь пахнет деревом и табаком. Дима курит только за компанию со всеми этими крупными шишками, а так у моего мужа нет никаких вредных привычек.
Хотя что я знаю об этом мужчине? Теперь кажется, будто ничего, будто всё, что я считала правдой рассыпалось в прах. Я жила два года с незнакомцем, с которым так и не успела за всё это время познакомиться.
Я сажусь в его кресло, закидываю ноги на стол и жду, гипнотизируя дверь.
Дима заходит минут через десять. Спокойный, сосредоточенный, весь в своей привычной ледяной броне. Он открывает дверь, явно не ожидая, что я его здесь буду поджидать. Замечает меня и замирает. На его лице вспыхивает удивление, затем глаза перемещаются на мои ноги. Платье задралось, обнажив мои бёдра, но сейчас мне плевать. Он ведь всё равно никогда меня не воспринимал как женщину.
Дима странно сглатывает, тянется к галстуку и ослабляет его. На секунду прикрывает глаза, а потом я вижу, что он уже взял себя в руки. Вот передо мной уже привычный холодный альфа-самец.
— Сними ноги с моего стола, — говорит он своим бесячим безэмоциональным тоном.
— Не сниму, — отзываюсь я дерзко, продолжая спокойно наблюдать за ним.
— Яна…
— Что? — ехидно спрашиваю и смотрю на него снизу вверх. Не шевелюсь, нагло смотря ему в глаза. — Ты хочешь поговорить о правилах? Ну так давай поговорим.
Дима медленно закрывает дверь за собой, а потом поворачивается ко мне. Опасной, хищной походкой приближается к столу. У меня сердце сжимается от напряжения, но я не даю себе слабины. Выдерживаю его взгляд, продолжая смотреть прямо в его глаза, не собираясь дрейфовать.
Я пришла с определённой целью и хочу поговорить с ним, пока полна возмущения и решительности. Мне нужно его чертово соглашение, чтобы он отпустил меня, чтобы контакт закончился в ближайшее время, а не через год, когда от моих нервных клеток ничего уже не останется.
Дмитрий останавливается прямо перед столом. Опирается ладонями о столешницу, недалеко от моих икр, я чувствую фантомное прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. Теперь он тяжёлый, большой нависает надо мной, пытаясь задавить меня своей властной аурой.
Я чувствую, как в кабинете накаляется воздух, будто вот-вот что-то рванёт.
— Ты пьяна, — говорит он, окидывая меня цепким взглядом.
— Недостаточно пьяна, Дима. И это сейчас неважно. Хочу поговорить с тобой, — отвечаю я.
Он снова сканирует моё лицо, будто пытается понять, что я от него хочу. Но что он видит? Сейчас я зла, глаза горят праведным гневом, губы дрожат, а губы сжаты в тонкую полоску, чтобы не показать ни единой настоящей эмоции. Я продолжаю упрямо смотреть на него и не отводить взгляд в сторону.
Я выдержу.
— Я только что видела, как ты трахал мою сестру, — произношу я спокойным тоном. — На нашем приёме. В нашем доме. Ты… ты просто взял и переспал с женщиной, в которой моя кровь, которая приходится мне близкой родственницей. Ты хоть понимаешь, что ты сделал, Вяземский?
Он молчит. На его лице ни один мускул не шевелится, будто он не удивлён, что я в курсе, будто ему вообще непонятно, почему я завожу этот глупый разговор. Либо ему реально плевать на мои чувства, либо эта проклятая маска даже в такой момент не готова слететь с его лица.
— Я знала, что у тебя кто-то есть, — продолжаю я. — Я ведь не дура. Я видела твои отлучки, твои возвращения. Чувствовала запах чужих духов на теле. Я всё знала. Но я думала… — я закусываю губу, — я думала, ты хотя бы уважаешь меня настолько, чтобы не тащить это в дом.
— Яна.
— Да что — Яна⁈ — срываюсь я. Вскакиваю с кресла, и он выпрямляется. Теперь мы стоим друг напротив друга, и я запрокидываю голову, чтобы глядеть в его тёмные, мрачные глаза. — Ты обещал! Ты слово мне дал, Вяземский! Ты сказал: «Я не буду тебя унижать». И вот это — что⁈ Как это называется, а⁈
Он молча смотрит на меня. И в этом молчании я читаю то, от чего мне становится ещё хуже. Ему нечего сказать. Он даже не собирается оправдываться. Ему настолько плевать на меня, получается? Он считает себя правым. Считает, что можно вот так на моих глазах творить такую дичь?
— Ты… — судорожно вздыхаю я, чувствуя, как к глазам подкрадываются предательские слёзы. — Ты хоть знаешь, что я…
Я замолкаю. Потому что дальше должна быть фраза «что я тебя люблю», а я скорее сдохну, чем скажу это. Никогда в жизни не признаюсь ему в своих чувствах. Он не заслужил моей глупой любви. Он монстр в пиджаке. И я отдала своё глупое сердце зверю.
Дмитрий сужает глаза.
— Что ты? — переспрашивает он.
— Ничего, — выдыхаю я и мотаю головой. Впиваюсь ногтями в свои ладони, чтобы переключиться на физическую боль, чтобы не начать плакать. — Не важно. Важно то, что я подаю на развод. Завтра же. Слышишь? Всё. Это конец нашему браку.