Страница 65 из 72
Глава 42
Мужчина, который бил женщину или ребенка, проклят навечно
Марат
Не зря меня прозвали Зверем. Только не за злобу лютую, не за безжалостность, с которой я расправлялся с врагами. И даже не за то, что пацаном сопливым зубами вырвал кадык пытавшемуся надо мной надругаться извращенцу.
За чуйку прозвали, за то, что обычно называют интуицией. Только у меня она гипертрофированная, до размеров, в которые нормальный человек не поверит.
Психолог сказал мне когда-то, что такая интуиция — это признак психоза. Полноценного сумасшествия, просто хорошо замаскированного и невидимого обычным взглядом. «Скомпенсированного», как он выразился. Но похер, как это называется и чем вызвано. Главное, что не это раз и не два спасало мне бизнес и жизнь.
Вот и сейчас я тоже не понял, какая сила заставила меня на полуслове свернуть совещание с начальниками направлений. Велел Мише продолжать вместо меня, сам схватил телефон и рванул к парковке. На ходу набрал Полину, спросил, как дела, хотя прекрасно знал, где она и с кем. После истории с Мустафой я приставил к ней не только персонального водителя с машиной, но и двух охранников. Не тех ебланов, что упустили её в прошлый раз, а профессионалов другого уровня. А те отправились склад металлолома в Мытищах охранять.
Вроде все спокойно: Поля в кафе с подружкой, охрана поблизости, глаз с нее не спускает. А меня всё равно что-то дернуло помчаться к ней.
И не зря.
Едва захожу в кафе, у неё звонит телефон. Она отвечает, несколько секунд слушает, а потом начинает бледнеть. Прямо на глазах лицо зеленеет, губы трясутся, глаза становятся стеклянными.
— Аленка! Аленка, говори со мной! — скулит в трубку. Поднимается, идет к выходу, не видя ничего вокруг.
Ловлю её одной рукой, второй забираю телефон.
— Алена, это Марат. Что случилось?
В трубе сначала придушенный писк. Потом всхлипы, звуки возни и смачных ударов. Женский стон, потом пауза и хрипящий голос:
— Что, Марат, тварь? Думал, все сойдет тебе с рук? Нет, сука, я тебя достану. И твою бабу тоже. Начну с этой девки, подружки твоей Полины. Сначала ее поимеют мои пацаны. Потом то, что от нее останется, распилят на мелкие кусочки. И пришлют тебе и твоей сучке в двух пакетиках. Чтобы знали, твари, что с вами то же самое будет. Сколько бы ты ни охранял свою блядь, я до неё всё равно доберусь. И до тебя.
— Ты кто, разговорчивый? — цежу сквозь зубы.
— Мое имя тебе ничего не скажет. А вот это имя ты хорошо знаешь, гнида… Мустафа… Братишка мой единственный, — и звонок обрывается.
Швыряю подбежавшей официантке пятитысячную купюру. Подхватываю начавшую рыдать Полину на руки, выношу из кафе. Усаживаю в машину, устраиваюсь рядом, прижимаю ее, заходящуюся плачем, к себе.
— Домой, — рычу водителю.
Потом к Полинке обращаюсь: глажу по волосам, с мокрых щек слезинки сцеловываю. Уговариваю:
— Поля, всё будет хорошо. Аленку твою спасём, только не плачь.
Она всхлипывает, тычется лицом мне в грудь. Пытается что-то сказать и не может, только сипит имя Аленки. А я чувствую, как её слезы прямо ножом по сердцу. И думаю, что не только её подружку единственную спасу. Землю с небом сравняю, чтобы она не плакала. Найду эту гниду и сделаю так, что он пожалеет, что родился на свет.
Достаю телефон, вызваниваю конференцию начальнику службы безопасности и Мише. Сразу обоим коротко обрисовываю ситуацию и даю отбой. Дальше они без меня знают, что делать: камеры вокруг кафе за последний час, машины пробить, людей, кто рядом был.
Потому что Мустафа сдох — сам его тело видел. А вот этот, что братишкой его назвал и, похоже, мстить за него взялся, — кто-то незнакомый. Проеб, конечно, со стороны СБ, что не выяснили все подкожное о Мусе, раз вылез какой-то гандон-мститель, Зорро долбанный. И, похоже, у него есть свора поддержки.
Ничего, найти их всех не проблема. Проблема, чтобы девчонка живой до этого момента осталась.
Подумав, набираю Аленкин номер. Ожидаемо, абонент не в сети…
Продолжая успокаивать Полю, торопливо копаюсь в её телефоне. Открываю программку, которую поставили ей после того похищения. Сканирую координаты места, откуда пришёл последний звонок, и сбрасываю Мише.
Потом набираю другой номер.
Считаю длинные гудки. После седьмого сбрасываю звонок — тот, кому я звонил, уже получил сигнал экстренной ситуации. Дальше мне остается только ждать. И надеяться, что он сейчас в стране. В Москве…
Звонок раздается через сорок пять секунд. Холодный голос, от которого даже у меня шерсть на руках приподнимается, произносит:
— Говори.
— Крейн, мне нужна помощь. Должен буду.
Пауза кажется бесконечной. Наконец звучит:
— Уверен, что расплатишься?
— Похер, какая будет цена, — рычу.
И опять пауза. Такая, блядь, долгая, что уже думаю, Крейн отключился. Но вдруг слышу:
— Жду данные.
Торопливо набиваю сообщение со всей известной информацией. Прикрепляю скрин с координатами, имена и фото девчонки, которое нашел у Поли в телефоне.
Ответ приходит через четыре минуты: «Принял. Своим скажи заходить с севера», — и все.
Все…
Откидываюсь на спинку сиденья, затаскиваю плачущую Полину к себе на колени, начинаю тискать — отвлекаю ее внимание.
— Поля, все, все. Не реви, — шепчу, прикусывая мочку и целуя нежную кожу за ушком — знаю, что ей нравится. — Спасут твою Аленку. Обещаю…
Она шмыгает носом, поднимает на меня зареванные глаза.
— Кто такой Крейн?
Убираю с ее мокрого лица прилипшие волосы. Целую распухшие, соленые от слез губы. Качаю головой:
— Лучше тебе не знать. Но если он обещал, то вернёт Аленку живой и невредимой.
Поля утыкается носом мне в шею, шепчет что-то неразборчивое — спасибо, вроде бы. Тепло дышит в ключицу. А я вдруг думаю — лучше бы она вместо «спасибо» ещё раз сказала «люблю».
После того первого раза, когда она выстонала эти слова, я ждал. Идиотски надеялся, что повторит, скажет снова. Каждый раз, когда доводил её до оргазма, когда она кричала и выгибалась от наслаждения, ждал этих слов. Пусть я сам не могу такое сказать, но слышать хочу. Очень.
Но она даже мое имя больше не произносила в такие минуты. Просто — «да», «ещё», «не останавливайся». Но я все равно ждал.
Полина тяжело вздыхает, затихает у меня на плече. Я обнимаю её крепче и смотрю в окно на мелькающие деревья и дома. И ловлю странное чувство, от которого внутри что-то разъезжается.
— Поля, — говорю тихо.
Она не отвечает — то ли спит, то ли просто нет сил говорить.