Страница 60 из 72
Глава 39
Первый раз не всегда первый
Марат
Поля все еще спит, когда машина тормозит у крыльца. Миха поворачивается, делает рожу кирпичом и ласково шепчет:
— Помочь тебе жену до спальни донести, друг?
— Помоги себе съебаться из моего дома, — советую долбанному троллю. Командую водителю: — Саня, увези этого пиздобола подальше от моего дома и выброси где-нибудь в овраге. Валежником и камнями не забудь завалить.
Под тихое ржание аккуратно вынимаю Полю из машины, несу в дом, сразу в спальню. Она не просыпается, даже когда опускаю ее на кровать. Только мычит что-то нечленораздельное и пытается свернуться калачиком. Нет, милая, надо снять тряпки эти, пропахшие твоим страхом и грязным подвалом. Раздеваю её: медленно, стараясь не потревожить, снимаю поганую красную тунику, футболку, потом брюки. Стягиваю трусы, расстегиваю лифчик. Она даже не просыпается, только вздыхает, а я зависаю, жадно пялясь на ее тело. Охрененное.
Грудь стоячая, даже на вид упругая, соски в тон губ — кофейно-розовые. Животик мягкий, женственный, не эти плоские доски, которыми так гордятся больные на голову фитоняшки. Бедра у Поли широкие, гладкие, глаза сами к ним липнут. Представляю, как раздвигаю их коленом, вжимаюсь во влажную щель между ними сначала языком, потом пальцами, потом…
Член, и так распиравший ширинку, от нарисованной мозгом картинки разбухает до размера слоновьего. Яйца сводит, аж в глазах темнеет.
Заставляю себя отвернуться от кровати и тащусь в душ. Сдираю одежду и выкручиваю на полный напор холодную воду. Стою, пытаюсь остыть, и нихера, член и не думает опадать.
Когда кожа уже синеет, а стояк все-таки сдувается, выключаю воду. Растираюсь полотенцем и голый возвращаюсь в спальню. Ложусь рядом с Полей, обнимаю. Она не просыпается, только возится во сне: тянется ко мне и устраивается щекой на плече поудобнее. Ладно, Марат, твоей жене нужно отдохнуть, а ты терпи.
Поля сладко сопит во сне, иногда шевелится и еще крепче жмется ко мне. Я таращусь то в потолок, то о очереди на все стены. Пытаюсь думать о делах, но мысли уперто возвращаются сюда, в постель, где у меня на плече спит моя жена.
Думаю о том, что сегодня чуть не потерял её и что никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным, как в момент, когда понял, что ее увез свихнувшийся мудак. И тут же думаю, что хочу её так, что завыть впору, как волку-девственнику весной в полнолуние.
Поля во сне вздыхает, сползает с моего плеча. Поворачивается спиной, и бля-я… прижимается ягодицами к моему и так каменному члену. С шипением отодвигаюсь, чтобы как-то выжить. Она мычит протестующе и снова прижимается. Трется об меня задницей, и у меня в голове щёлкает, отключаясь, последний предохранитель.
Нахер всё!
Обнимаю ее, сжимаю полушария грудей, перекатываю между пальцев соски. Головка члена проталкивается между круглых тугих ягодиц, и я со свистом сцеживаю воздух — блядь, еще немного и точно отстреляюсь.
Давлю ладонью на мягкий гладкий лобок, раздвигаю влажные складки и начинаю ласкать уже влажную щелочку. Поля дергается, протяжно стонет, и я рывком переворачиваю её на спину.
Наваливаюсь сверху, вжимая в матрас. Она распахивает глаза, несколько секунд смотрит, словно не узнает или не понимает, что происходит. Потом обнимает меня за шею, впивается в губы и начинает жадно, неловко, неумело целовать.
Полина
В машине, едва Марат перестает тискать меня, я начинаю дремать. Прижимаюсь к его плечу и проваливаюсь в спокойствие, которое всегда чувствую с ним рядом. Странно, да. Я же ненавидела его совсем недавно.
Но парадокс в том, что даже в те дни, когда я только-только стала его женой, боялась его и хотела сбежать, это было как будто… не всерьез. Какое-то седьмое чувство, инстинкт, женская интуиция подсказывали — Зверь не сделает мне больно. Он рычит, цепко держит меня, но никогда не обидит. Он ручной, мой зверь.
И тогда, и сейчас его запах, голос, взгляд, обнимающие меня руки действуют не хуже самого мощного релаксанта, и я засыпаю…
Во сне я лежу на тёплом песке, солнце ласкает кожу, а рядом Марат. Он гладит меня по спине, целует плечо, шепчет что-то, чего я не разбираю, но от его хриплого голоса внутри сладко замирает.
Потом он прижимается к моей спине. Упирается в ягодицы твердым, горячим членом, и я начинаю ерзать от охватившего меня возбуждения. И мне не стыдно, не страшно — во сне я могу делать все, что хочу.
Выгибаюсь, оттопыривая зад, трусь об его пах, и мне так хорошо, так жарко. Слушаю его тяжёлое дыхание и хриплый голос, зовущий меня по имени.
— Поля…
И я тоже дышу часто, возбужденно, потому что жадные пальцы скользят по моему животу, опускаются ниже, раздвигая и гладя складки. Ласкают между ног, заставляя меня стонать от удовольствия.
— Полина…
Я чувствую, как на меня наваливается тяжелое, горячее тело, и просыпаюсь. Несколько мгновений смотрю в склонившееся надо мной лицо с черными, горящими мраком глазами. А в следующее мгновение обнимаю зверя за шею и целую.
Марат замирает. Не отвечает, не делает попыток перехватить инициативу, когда я впиваюсь в его рот. Только смотрит черными глазами и позволяет себя целовать.
Губы у него сухие, жесткие, не такие, как всегда, и эта твердость, эта неподатливость вдруг бьет мне в голову. Не знаю почему, но меня ведет до такой степени, что перед глазами плывут цветные круги, а в ушах появляется звон.
Я обнимаю его за шею, тяну к себе, скольжу заострившимися до боли сосками по жестким волосам на его груди. Царапаю ногтями кожу на плечах, трогаю губами колючие скулы и кусаю эти незнакомые губы. На языке появляется соленый металлический привкус, и меня окончательно выносит.
— Сучка, — шипит он и подгребает меня под себя. — Больше не пожалею. Выебу.
— Обещаешь⁈ — вырывается из меня вместе со стоном пошло-игривый вопрос.
Он не отвечает, проталкивает руку между нашими телами и ныряет между ног. Трогает складки, и я вскрикиваю. Выгибаюсь от пронзительного, пробившего все тело ощущения от того, что его пальцы начинают ходить во мне, с влажным хлюпаньем погружаясь и медленно, с оттягом выходя наружу. Я уже не влажная, я теку, и сама не понимаю, когда успела так возбудиться.
— Хочешь? Трахнуть тебя? — хрипит Марат, продолжая раздвигать меня, с каждым движением погружаясь все глубже. И от этой грубости, от его слов я окончательно съезжаю. Развожу широко ноги и начинаю сама насаживаться на его пальцы.