Страница 5 из 72
Глава 4
Мужчина, с которым у меня никогда не будет детей
Полина
То, что свадьба закончилась, я понимаю, когда меня ведут к выходу. Гости что-то кричат, кажется, поздравления, пожелания счастья и побольше детишек. Я поворачиваю голову к стоя́щей ближе всех молодой женщине в длинном серебристом платье и смеюсь ей в лицо.
— У меня никогда не будет детей от этого мужчины. Я его ненавижу, — произношу доверительно. Снова смеюсь, когда её рот изумлённо округляется: мне кажется, я сказала что-то очень остроумное.
Мою руку больно сжимают, и я слышу отрывистый негромкий приказ:
— Уймись!
Пожимаю плечами — да, пожалуйста. Я вообще ни с кем не хочу разговаривать. И видеть никого здесь не хочу, особенно мужчину рядом с собой.
Мы выходим на улицу, идём по красной ковровой дорожке к длинному чёрному автомобилю. Мои подошвы наступают на лежащие под ногами живые цветы. С хрустом давят, и я вдруг понимаю, что это моё счастье, о котором грезила совсем недавно. Что ничего больше у меня не будет, только этот держащий за локоть мужчина со звериным взглядом и ошмётки придуманной жизни, оставшиеся на красном, как кровь, ковре.
Швейцар в ливрее распахивает дверь лимузина, и я торможу, не желая забираться в тёмное нутро салона. Меня жёстко обнимают за талию и забрасывают внутрь. Я неловко приземляюсь на белоснежное кожаное сиденье. Слышу, как трещит корсаж платья, путаюсь в дурацкой фате и длинных юбках. Одна туфля слетает с ноги и улетает куда-то под сиденье. Мелькает мысль: «Плохая примета». Хотя куда уж хуже?
На сиденье рядом со мной опускается крупное тело, и машина, мягко заурчав, трогается с места. Мужчина смотрит на меня и молчит, а я сбрасываю вторую туфлю и забираюсь с ногами на сиденье. Укрываюсь фатой, словно её кружево может спрятать меня от сидящего рядом зверя. Вся моя весёлость прошла, оставив тошнотворную сухость во рту и давящую боль в висках.
Не знаю, как долго мы едем, потому что в какой-то момент засыпаю. Открываю глаза, когда меня окликают:
— Выходи, жёнушка.
Вскидываю голову, непонимающе смотрю в тонированное стекло — машина стоит возле какого-то дома с высоким крыльцом.
— Где мы? Куда ты меня привёз? — хриплю, едва ворочая высохшим языком.
— В наше семейное гнёздышко, на нашу первую брачную ночь, — звучит издевательский ответ, и меня тянут за руку к двери. Вырываю свою руку из мужской ладони:
— Я сама!
Опираюсь на дверной проём, неловко выбираюсь из салона и, пошатываясь, иду к крыльцу.
— Полина, почему ты сняла туфли? — останавливает меня вопрос. Приподнимаю подол и смотрю на свои босые, в одних чулках, ноги.
— Не надо туфли, на них кровь. Кровь моей разбитой наивности, — отмахиваюсь от вопроса и делаю шаг к распахнутой двери дома. Возле неё, выстроившись в линию, стоят три девушки в униформе горничных: чёрные платьица до колена, белоснежные переднички. Волосы у всех собраны в строгие пучки — прямо кадр из кино про богатую жизнь. Рядом с девушками стоит дама постарше, с властной осанкой и недобрым лицом. Все четверо смотрят только на меня, и я не вижу в их взглядах ни грамма радости.
В следующее мгновение я подлетаю вверх и оказываюсь на мужских руках. От неожиданности взвизгиваю и обхватываю его за крепкую шею. Глаза цвета крепкого кофе оказываются прямо передо мной. Взгляд у него настолько тяжёлый, что я замираю. Несколько секунд мы не отрываясь смотрим друг на друга, потом я шепчу:
— Зверь, отпусти. Я сама могу…
— Уймись, я тебя уже просил, — получаю в ответ, и несет меня к входу в дом. Слышится нестройный хор голосов стоящих у двери женщин, вроде бы поздравления. Мужчина что-то говорит в ответ… В холле не задерживается и начинает сразу подниматься по лестнице наверх. Я лежу виском на его плече, и мне кажется, что сейчас меня стошнит.
На втором этаже он пинком открывает дверь какой-то комнаты, заносит меня внутрь и ставит на ноги. Нависает надо мной, обводит взглядом моё лицо: лоб, нос, щёки. Застывает на губах, и мне чудится, что на дне его глаз вспыхивают алые, нечеловеческие огоньки.
— Раздевайся, — коротко требует он, опуская взгляд на глубокий вырез на груди.
— Нет! — я машинально закрываю декольте руками и начинаю отступать подальше от этого взгляда.
— Нет⁈ — переспрашивает он. Тёмная бровь приподнимается. — Совсем недавно ты была на всё согласна, даже шептала мне на ухо, какой я сексуальный и как ты меня хочешь…
— Это была не я! Мне Вадим что-то дал… — лепечу, продолжая отступать, пока лопатки не упираются в стену. Зажмуриваюсь, когда мои судорожно прижатые к груди ладони грубо отбрасывают. На их место приходят жёсткие мужские руки. Слышится треск ткани, и обнажившуюся грудь холодит воздух.
— Вот так лучше, жёнушка.
Распахиваю глаза, смотрю, как его взгляд будто нехотя перетекает с моего лица вниз. Скользит по шее, застывает на груди, торчащей из рваного платья. Дрожащими руками я пытаюсь стянуть края разорванного лифа.
— Опусти руки, — бросает он отрывисто. Его лицо искажает жестокая усмешка, от которой мне становится страшно. Он делает ко мне неспешный шаг, ещё один. Наклоняется…
— Нет… Пожалуйста, не надо… — я закрываю глаза — этого не может быть. Это случилось не со мной…