Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 72

Глава 13

«Да» — это самая простая ложь

Я лечу лицом прямо на поднос. Время будто растягивается, делается густым и вязким… Ни выпутаться, ни свернуть.

В последний момент каким-то немыслимым образом успеваю выставить руки вперёд. Ладони встречают шёлк покрывала, и я уже думаю, что пронесло, но получаю ещё один толчок в спину.

Руки соскальзывают с гладкой ткани, и я врезаюсь лицом в стоящую на подносе посуду. Хруст расколовшегося стекла противно бьёт в уши, и острый край тонкого стакана вспарывает мне кожу. Я вскрикиваю — больно до ужаса.

Падаю на колени, зажимаю ладонями подбородок, и что-то горячее заливает шею и грудь. Пытаюсь встать с колен, но путаюсь в длинных полах халата. Снова падаю на пол, теперь натыкаясь на осколок стакана ладонью. С губ срывается стон, и одновременно от двери звучит злой вопрос:

— Какого черта здесь происходит?

Поднимаю глаза и вижу Марата. Несколько секунд он смотрит, как из-под пальцев с моего подбородка капает кровь. Переводит взгляд на ладонь, где набухает красным новый порез. В следующую секунду он уже рядом, отбрасывает осколки стекла, мешающие подобраться ко мне, и опускается на колени. Обнимает моё лицо ладонями:

— Полина, дай посмотрю.

— Ой, господи, Марат, такая дурацкая ситуация! — рядом начинает причитать Анастасия. — Девушка споткнулась о ковёр и лицом прямо на поднос. Надо же быть такой неуклюжей! Марат, она просто шла и споткнулась, я сама видела…

Блондинка начинает суетиться, пытается ухватить меня за руку, заглянуть в лицо, кричит кому-то в коридор, чтобы несли бинты, воду, всё, что есть. Я чувствую её пальцы на своём плече и дёргаюсь — меня тошнит от этого прикосновения.

Марат перехватывает меня под спину и колени, поднимает с пола, прижимает к себе. Кровь с моего подбородка течёт ему на дорогой пиджак, заливает белоснежную ткань рубашки. Он не обращает на это внимания и широко шагая, быстро выносит меня за дверь. На ходу отдаёт какие-то команды, но от шока и боли я не могу понять, что и кому он говорит.

— Марат, я с тобой! — Анастасия бежит следом. — Я так волнуюсь! Нужно скорее в больницу, у неё, наверное, шрам останется. Надо лучших хирургов, я знаю одного, он…

Я дёргаюсь в мужских руках.

— Отпусти меня. Мне нужна аптечка…

— Мы едем в больницу, — отрезает Марат, крепче меня сжимая.

— Не надо в больницу!

Он больше не отвечает, выносит на улицу, к уже стоящей у крыльца машине. Водитель распахивает заднюю дверь, Марат аккуратно усаживает меня на сиденье, сам заходит с другой стороны. Анастасия ныряет в переднюю дверь, садится рядом с водителем. Оборачивается, заглядывает мне в лицо с приторным беспокойством.

— Бедная девочка, как же тебе больно, наверное… Я бы на твоём месте уже в обморок упала.

Какая-то горничная подбегает к машине, суёт в окно аптечку. Марат забирает её, кладёт на сиденье рядом с собой. Машина резко трогается, и меня отбрасывает назад, вжимая в спинку сиденья.

— Полина, поверни ко мне лицо, — командует Марат, разрывая упаковку спиртовой салфетки.

Я мотаю головой, но он перехватывает моё лицо пальцами — жёстко, но осторожно, стараясь не задеть рану. Поворачивает к себе, рассматривает. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как салфетка касается кожи — сначала просто холодно, а потом жжёт так, что слёзы выступают.

— Терпи, — говорит он коротко и вдруг легонько дует на место пореза. — Сейчас будет полегче.

Я сжимаю зубы и жду, пока он аккуратно протирает кожу, промокает кровь, рассматривает повреждение. Берёт мою порезанную ладонь и проделывает с ней то же самое. Движения у него уверенные, как будто он каждый день обрабатывает раны.

— Ты врач-травматолог, Зверь? — спрашиваю тихо, когда он достаёт из аптечки какую-то новую упаковку и начинает её вскрывать.

Он усмехается одними уголками губ.

— Молодость была бурная.

Эти слова и усмешка заставляют меня застыть. Бурная молодость, конечно. Такая, после которой умеешь обрабатывать раны, потому что видел их достаточно. Потому что сам их кому-то наносил — тем, кого не убил, а просто покалечил. Хотя нет, конечно, их он не лечил…

Я дёргаюсь, отталкиваю его руку, отворачиваюсь к окну.

— Не трогай меня.

— Полина!

— Сказала — не трогай. Сама справлюсь.

Прижимаю к подбородку рукав халата, порез на ладони зажимаю салфеткой. Сижу, глядя в окно невидящим взглядом.

С заднего сиденья поворачивается Анастасия. — Марат, — говорит сочувствующим голосом, — не стоит волноваться, врачи всё сделают как надо. Тем более, зачем тебе беспокоиться, если девушка такая… странная. Ты заботишься о ней, везёшь в больницу, а она грубит… Значит, не так уж плохо ей…

Зверь молчит, даже не смотрит на блондинку. Я это знаю, потому что чувствую его взгляд на себе — тяжёлый, злой… Чувствую всей кожей.

Марат достаёт телефон. Набирает номер, и когда ему отвечают, коротко бросает:

— Встречайте.

Машина заезжает в высокие кованые ворота и останавливается у двухэтажного новенького здания, окружённого аккуратно постриженными кустами и газонами.

Водитель распахивает заднюю дверь, Марат выходит, обходит машину и подхватывает меня на руки, прежде чем я успеваю возразить. Несёт к двери, игнорируя людей в белых халатах, которые выбежали нам навстречу, и блондинку, семенящую сзади и дающую какие-то советы.

Через пять минут я уже в процедурной, где мне обрабатывают и зашивают порезы. Всё время, пока врач мной занимается, Зверь стоит рядом и не отрываясь смотрит на меня. Мне неуютно, потому что халат всё время норовит разъехаться, открывая ноги до бёдер, и мужской взгляд настойчиво скользит по ним.

Чувствую это всей кожей, каждым миллиметром, по которому его взгляд неспешно проходится. Меня это бесит и смущает. И в то же время внизу живота от этого взгляда всё сжимается в тугой, горячий узел.

Я идиотка, полная идиотка. У меня на подбородке такой порез, что, скорее всего, шрам на всю жизнь останется. Кровь из ладони до сих пор сочится. Мне всё ещё больно, даже после лекарств, которые мне вкололи, а я реагирую на то, как этот… на меня смотрит.

Закрываю глаза, но всё равно чувствую обжигающий взгляд — теперь он смотрит выше, на грудь, на то, как халат при каждом вдохе натягивается на сосках. На лицо, которое, наверное, сейчас красное, как помидор.

Ненавижу его. И себя заодно.