Страница 9 из 30
Глава седьмая
Трапеза оборачивается настоящим кошмаром, и я не могу насладиться напитками или изысканными яствами. Когда появляются Тиа и Хейпри, на сей раз без кошки, мне становится чуточку легче, потому что теперь я могу молча слушать, как они расспрашивают сопровождающих Рагнара об их родине.
Выясняется, что северяне живут в городах, а не в землянках, вырытых в снегу.
Их столица — Новый Стокгольм, подобно нашим пирамидам и обелискам воспроизведена по сохранившейся информации о старом городе. Все медведи, которые у них есть, помещены в зоопарки. Их климат суровее нашего, но летом становится, как они говорят, «достаточно терпимым», чтобы проводить время вне домов, не рискуя отморозить себе конечности.
Тему конечностей, особенно заменённых искусственными из полимеров и металла, они не затрагивают, хотя не только Рагнар щеголяет какими-то модификациями.
Я предпочитаю не смотреть в его сторону, пока он беседует с мамой и Фенриром. Мне не слышно, о чём они говорят, хвала Ра!
Возможно, в этот самый момент решается моя судьба.
Теперь я понимаю, почему Фенрир решил сбежать от брата. Мало того, что они — близнецы, что само по себе уже отвратительно, но близнеца-киборга и врагу не пожелаешь.
Да и характер у правителя Нордхейма явно не подарок.
Я до сих пор перекатываю в уме его презрительное «новодел» и страшно злюсь.
Должно быть, танцы берберов, которые выступают во время приёма пищи, для него —цирк, а не верность традициям и дань памяти тем, кто жил на этой земле задолго до нас. Артисты зря стараются, являя грацию и мастерство обращения с клинками и шестами, подожжёнными с двух концов.
Мне их жаль.
В зале пахнет керосином, ведь настоящее пламя аутентичнее светодиодных лент.
Танцоры уходят, а мы встаём из-за стола. Все разбредаются по зале. Я нахожу себе укрытие за карликовой пальмой в кадке, чтобы украдкой наблюдать за дальнейшим развитием событий.
Мама не в восторге от гостей, но пока являет «чудеса дипломатии».
Все северяне ещё живы, что хорошо.
И даже Фенрир-Эйнар, который зовёт Тиа потанцевать, хотя у нас так не принято. Женщины сами приглашают мужчин. Впрочем, можно простить подобную оплошность иностранцу. Главное, чтобы он больше не провоцировал новые конфликты, неведомо во имя чего.
Мне конфликты не нужны.
Я хочу сбежать.
И, кажется, передо мной наконец замаячила такая возможность: например, податься с ними в Нордхейм, а оттуда куда-то ещё. Посмотреть ледники, как я и мечтала, и весь остальной мир, а дальше — другие планеты. У Неокемета нет своих колоний, поэтому мысли о космосе для нас такая же фантастика, как южные племена каннибалов и северяне с их медведями и землянками.
И кибернетическими клешнями
…
Это — первое, на что падает взгляд, когда в моём поле зрения внезапно образуется брат Эйнара. Рагнар. Чёрт возьми! Не имена, а собачий лай. Фенрир хотя бы приятнее для восприятия, благодаря мифологическому происхождению.
Я влюблена в историю.
У царевны, запертой во дворце, не так много развлечений, кроме постижения тайн древности.
А что на счёт царевны, сбежавшей из дворца?
Узнаем, если я переживу этот вечер.
Лучше смотреть на протез, чем в лицо брату Фенрира. Я избегаю наткнуться на этот жуткий глаз, препарирующий мой череп и, надо думать, не только его.
— Исара? — он ещё и смеет обращаться ко мне по имени, словно я — просто служанка, а не царевна. — Можно с вами поговорить?
Нет, но куда я денусь!
— Можно.
— Мне хотелось бы услышать вашу версию событий, если это возможно, — говорит Рагнар. — Что именно вдохновило вас на… союз с моим братом?
Я бы с превеликим удовольствием вывалила на него нашу «предысторию» в мельчайших подробностях, особенно про то, чем конкретно мы занимались с Эйнаром, когда в комнату вломилась моя мать, но… что-то подсказывает мне, что это не в моих интересах.
Если я хочу использовать ситуацию себе на пользу, чтобы сбежать из-под маминого контроля.
— Между нами вспыхнула страсть, — говорю я почти правду, — и мы поняли, что жить друг без друга не можем.
— Ясно, — кивает Рагнар. — И вас не остановила его татуировка?
Я рассеянно моргаю, подивившись формулировке вопроса, будто он и не рассматривает вариант, где Эйнар сам признался мне, что помечен клеймом близнецов.
Может, мама всё-таки поведала Рагнару, как всё было на самом деле?
В назидание мне.
Меня затапливает стыд, но я обязана стоять на своём.
— Это — не препятствие для настоящей любви, — заявляю я и, подняв голову, смело смотрю на Рагнара. — На всё воля Богов. И вам тоже придётся это принять. Разумеется, я не навязываю вам себя. Насколько мне известно, никто не проверяет, как проходит семейная жизнь в… подобных случаях. Вы можете и дальше заниматься своими делами и не мешать нам с Фе… Эйнаром.
— К сожалению, моя работа — мешать Эйнару делать глупости, — нахмурившись, говорит Рагнар. — Вы, должно быть, сложили неверное представление о моём брате… Он не герой, а авантюрист, мастерски умеющий создавать окружающим неприятности. Впрочем, в этом вы уже должны были убедиться.
— Не понимаю, о чём вы, — сделав невинное лицо, возражаю я. — О каких неприятностях идёт речь? Я счастлива, что…
— Понятно, — обрывает Рагнар. — Значит, вы нашли друг друга. Ваше дело, Исара, но, когда он втянет вас в какое-нибудь дерьмо, вспомните, что я пытался вас предостеречь.
— Спасибо за заботу, но я разберусь сама! — выпаливаю я, разгневанная отсутствием должного почтения и употреблением грубого слова в общении с царственной особой.
В моём представлении правителю государства надлежит следить за языком. Мама, эксперт по части архаичной ругани, никогда не позволяет себе такого вне узкого круга приближённых.
Эти северяне — ещё те дикари!
В ответ на мой выпад Рагнар лишь разводит руками, и я вновь цепляюсь взглядом за бионический протез.
Он раздражает меня сильнее всех остальных недостатков.
Я обязана ужалить.
Недаром я сегодня ношу на себе символ кобры Уаджит.
— Может, для приличия предложите мне танец? — елейным голоском спрашиваю я. — Или скажете, что не умеете? Почему бы тогда не приделать себе и другие ноги?
— Я бы предпочёл другую голову, — парирует Рагнар, не изменившись в лице, оставаясь всё таким же отстранённым, почти скучающим. — Чтобы забыть поездку в ваш древнеегипетский Диснейленд.