Страница 7 из 30
Глава шестая
Фенрир заходит за мной, чтобы сопроводить на официальную встречу с его братом. Никто больше не ограничивает передвижения северного принца по Золотому дворцу — он не презренный раб, а почтенный гость. Его помыли, причесали и приодели. Готова поспорить, что обильная трапеза тоже входила в программу развлечений.
— Ты сказал мне, что он мёртв, — напоминаю я, захлопывая балконную дверь, чтобы не видеть, как садится чужеземный корабль.
— Нет, — возражает Фенрир, — я сказал, что у меня был брат. Но я от него отрёкся. Как, впрочем, и он от меня.
— Это не одно и то же, и ты прекрасно это понимаешь! Вот сам с ним и разбирайся… — пытаюсь сдать назад я.
— О, извини, дорогая супруга, — посмеивается над моим горем Фенрир. — Теперь
он
— наша общая проблема.
— Я ещё не твоя супруга! — говорю я, толком не разобравшись — я злюсь на него или на ситуацию в целом.
— Надеюсь, что ты ей станешь, — обезоруживает меня Фенрир. — И, кстати, сегодня ты очень хороша.
Непостижимо, как при всём своём красноречии он умудряется быть таким косноязычным в оценках внешности.
Впрочем, когда он галантно протягивает мне руку, взгляд его холодных глаз жарче самого знойного дня. Я ему нравлюсь. Ещё бы не нравилась!
Тиа и Хепри постарались на славу, упаковывая меня, как подарок — в лучшие одежды и драгоценности. На мне платье из золотой ткани, украшенное лазуритом. На шее — тот самый воротник с коброй.
Он не ускользает от внимания Фенрира.
— Это оберег от покушений? — любопытствует он, намекая на историю Клеопатры.
Какое невежество!
— Это оберег от неуместных вопросов, — сварливо говорю я.
Но я чувствую себя не наследницей великой династии, а растерянной маленькой девочкой.
Я молча принимаю руку Фенрира, и мы следуем в церемониальную залу в хмуром молчании, где занимаем своё место возле маминого трона. Сегодня на ней алый шёлк, а её торжественный головной убор такой огромный, что я поражаюсь, как у неё не сломались шейные позвонки.
Все это золото и камни весят целую тонну.
Волосы царицы Неокемета спрятаны под париком, у которого вместо искусственных прядей нити из чистого золота.
Они звенят, когда мама поворачивает к нам лицо.
— Ну… теперь он выглядит поприличнее, — комментирует она смену наряда Фенрира, вероятно, имея в виду, что в их прошлую встречу он предстал перед ней нагишом.
В группе её мужей, топчущейся справа от трона, раздаются сдержанные смешки. Я стараюсь туда не смотреть. Не понимаю, зачем мама притащила их всех сюда. Быть может, хотела похвастаться перед северянами?
Северяне…
Двери открываются, впуская их «делегацию», и я испытываю разочарование.
Где звериные шкуры? Где медведи? Где мечи?
Да, они бледные, светлоглазые и светловолосые, но… Они ничем не отличаются от обычных путешественников, что изредка посещают Неокемет с туристическими или дипломатическими целями. Все одеты в серые неприметные комбинезоны для долгих перелётов, за исключением, пожалуй, одного, который выделяется чёрным цветом и горделивой осанкой. Их предводителя. Но и он мало походит на сурового жителя края, где нет ничего, кроме снега.
И на царя… или как у них там величают правителя.
У него отсутствуют какие-либо знаки отличия — символика дома, венец на челе или нашивки на одежде.
Мама спускается с трона, выказывая гостям почтение, а я не могу оторвать взгляд от брата Фенрира. Они на самом деле одно лицо. Только на коже Фенрира нет голубых кракелюров, свидетельствующих о кибернетическом вмешательстве в человеческую природу. Линии исчезают под воротничком чёрного кителя, и, без сомнения, ведут вниз — к руке, заменённой бионическим протезом.
«Какая мерзость!» — морщусь я.
Северяне не варвары, они куда хуже. Выходят, они не отвергают прогресс, а злоупотребляют им. Подобные модификации строго порицаются в Неокемете. Тело человека — священно в том состоянии, в каком его создали Боги.
При виде брата Фенрир тоже делает шаг вперёд, но, к счастью, пока помалкивает.
Первой положено держать слово царице.
— Для меня честь приветствовать вас в Неокемете, — говорит мама.
— Благодарю, царица, и за то, что помогли отыскать моего брата, — отзывается близнец Фенрира. Следующее обращается уже к нему: —
Волчонок
, пора домой.
Он словно обращается к домашнему питомцу!
«Волчонок», — повторяю я про себя уничижительное обращение, нивелирующее всю красоту, всю силу и дерзость клички, вдохновлённой скандинавской мифологией.
— Вы торопитесь? — хмурится мама, но по голосу я понимаю, что она только рада, если гости отбудут быстрее. — А как же трапеза? И, быть может, вы хотели бы осмотреть достопримечательности Неокемета? Пирамиды, древние постройки, поселения бедуинов, оросительную систему и солнечные батареи. У нас есть даже настоящие верблюды!
— Спасибо, царица, но новодела хватает и у нас, — говорит брат Фенрира. — Нам не хотелось бы утомлять вас своим присутствием.
«Новодел»!
Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы сдержаться и не наброситься на этого наглеца за пренебрежение к нашей истории и желанию воссоздать утраченное. Да, мы сами возвели пирамиды по архивным материалам, потому что старые уничтожила одна из мировых войн, но эти реплики максимально приближены к оригиналу.
Верблюды — и вовсе гордость наших биоинженеров!
— Я настаиваю, — говорит мама, которой тоже явно не пришлась по вкусу реакция гостя.
— А я бы с удовольствием посетил экскурсию, Рагнар! — встревает Фенрир. — А то пока… как-то не представилось возможности тут осмотреться.
За этим следует неловкая, тяжёлая пауза. С тем же успехом он мог бы прямым текстом сказать: «Покажите мне ваши пирамиды, а то рабы видят только свою клетку. Да, кстати, я был здесь рабом, и меня заставили драться на арене!»
Но это ещё не конец.
— Должны же мы приобщиться к культуре нашей будущей супруги, верно? — продолжает Фенрир, откровенно забавляясь со всеобщего смятения. — Чтобы она могла сравнить её с нашей, когда прибудет в Нордхейм.
Его брат наконец-то изволит заметить моё присутствие, и в его правом глазу вспыхивает синий огонёк. Мне делается не по себе — я слышала, что поклонники модификаций тела оснащают себя рентгеновским зрением или подобными новшествами.