Два по цене одного

Глава восьмая

Обратного пути нет: я действительно выхожу замуж.

Плохая новость — мама меня игнорирует и избегает даже на меня смотреть. До конца трапезы мы не обмолвились и словом, а после она заперлась в своём крыле Золотого дворца, сославшись на дела государственной важности. Что самое обидное — мне вход туда запрещён, а её гарему — нет.

Я рассчитываю выяснить что-то через Каирона, но он быстро сбегает, заявив, что царица Неферет сегодня особенно нуждается в его выдающемся уме и… прочих достоинствах, вероятно, не менее выдающихся.

Хорошая новость — по традиции почти весь следующий день я должна посвятить подготовке к церемонии, принося символические жертвы в храмах Амона-Ра и Исиды, а после соблюдать что-то вроде обета молчания в одиночестве. Пока не придут служанки, чтобы меня выкупать, накрасить и одеть.

Потому я избавлена от необходимости совершать экскурсию по «древнеегипетскому Диснейленду», а главное — от искушения подстроить в процессе несчастный случай и стать вдовой, ещё не успев стать супругой.

Я остаюсь наедине со своими мыслями, а северяне осматривают пирамиды, сфинксов, солнечные батареи, поселения бедуинов и главные достопримечательности столицы, носящей то же название — Неокемет: великий канал Нила, Храм тысячи ароматов, некрополь фараонов, центр клонирования животных и обсерваторию жрецов.

Это — стандартная программа для всех туристов, посещающих наше царство. В заключение их всегда везут в «мусульманский квартал», где можно попробовал блюда позднего периода истории Египта — кошари, кебаб, фул медамес, тамию и, конечно, десерты — ум али и кунафу.

От мыслей об этом мой рот сам собой наполняется слюной: все эти яства подают к столу во дворце, но одно дело вкушать их с золотых блюд, а другое — на тесных улочках, среди невысоких домов из песчаника, слушая музыку и гомон толпы, будто на дворе двадцатый или двадцать первый век.

Ах, какая романтика!

Трудно поверить, что совсем скоро я тоже смогу себе это позволить, разумеется, вытерпев ряд… не самых приятных мероприятий.

Наши обряды — красивы и величественны, но из-за того, что наш брак свяжет две страны, два народа и две культуры, нам придётся повторно проходить через разные процедуры и в Нордхейме.

Наверное, это будет до смерти скучно.

Чего ждать от народа, у которого, как мне успела поведать Тиа, есть музей шведской мебели имени Ингвара Кампрада? Мебели! Из всей истории цивилизации они выбрали себе что-то настолько будничное и приземлённое!

Пока мы воспеваем Богов и возводим пирамиды, они реконструируют табуретки и отводят под них целый музей!

И это — люди, оснащающие себя бионическими протезами.

Получается, Эйнар из них — самый нормальный, раз не изуродовал своё тело ничем, кроме шрамов, полученных в боях и приключениях, и нашёл в себе храбрость сбежать.

Постепенно моя обида на него ослабевает, и я прихожу к заключению, что в некоем смысле он тоже жертва обстоятельств. Брак предложила я, а не он. И это я вытащила его с арены, когда он, скорее всего, предпочёл бы героическую гибель, а не золотую клетку.

Или клетку с табуретками.

Эти несносные северяне даже не удосуживаются приодеться к обряду, явившись в Верховный Храм Всех Богов в том же, в чём и приехали — своих графеновых комбинезонах, уберегающих их и от холода, и от жары. Из-за этого они кажутся туристами, притащившимися поглазеть на местные обряды, хотя, как правило, сакральные церемонии только для жителей Неокемета.

Никакого уважения!

Они толкаются в углу Храма, наблюдая за первым этапом брачной церемонии — символическим судом Осириса.

Честь вручить мне сердоликовое сердце для возложения на весы Маат отведена маме. Протягивая его мне, она целует меня по очереди в обе щеки, и я радуюсь, что она оттаяла.

Рано.

— Ты сама этого хотела, крошка, — шепчет она, и это мало походит на пожелание счастья в браке.

Я совершаю свою часть обряда, и вот тут происходит заминка.

Жрец теряется: кому из двоих братьев нести второе сердце к весам, ведь бедняга ещё не сталкивался с подобным прецедентом.

Он смотрит на Эйнара, потом на Рагнара.

— Я воздержусь, — заявляет Рагнар, поднимая вверх ладони — обычную и бионическую, будто ему омерзительно прикосновение к сердолику или, правильнее сказать, — к нашей культуре.

Представляю, как он кривился во время экскурсии, считая, что мы — дикари, раз живём в своём «древнеегипетском Диснейленде».

Сейчас у правителя Нордхйма тоже крайне кислый вид. Он кажется человеком, который пришёл подписывать документы, а оказался участником театральной постановки.

Эйнар беззаботно пожимает плечами и, взяв сердце, возлагает его на весы.

— Да будут сердца ваши легче пера Маат, — провозглашает жрец.

Со следующим этапом церемонии тоже возникает проблема: не так-то просто связать одной золотой лентой трое запястий сразу.

Все неотвратимо превращается в какой-то фарс, но самое страшное впереди — поцелуй под крылом Исиды.

Эйнар охотно исполняет свою роль, а вот поцелуй с его братом невольно напоминает мне о других обычаях, когда в некоторых древних культурах полагалось целовать покойников перед погребением. С тем же успехом я могла бы целовать мертвеца. Или камень. Мне до смерти хочется вытереть рот.

Я брезгую прикасаться к киборгу. Я лучше поцеловала бы скорпиона, чем недочеловека, нашпигованного техническими примочками, но выбора нет.

Обряд — есть обряд.

Я чту наши традиции.

В заключение нанесение благовоний — ладана, мирры и масла лотоса, пока жрец произносит возносит последние мольбы к Богам.

От густых ароматов у меня кружится голова, да и церемониальное облачение весит целую тонну.

Мне не терпится его снять…

О, Исида!

Мысли о первой брачной ночи я старательно задвигала на второй план, но колесница Ра уже почти завершила свой путь по небосклону. На Неокемет опускается ночь. Процессия покидает Храм уже в полной темноте — всё искусственное освещение на нашем пути приглушено, и дорогу озаряют лишь факелы, которые несут рабы.

Чем ближе Золотой дворец, тем тяжелее мой шаг.

Мама, шествующая подле меня, вдруг мягко касается моего плеча.

— Не вешай нос, моя драгоценная, — тихо говорит она. — Боги тебе благоволят. Посмотри — Сотис вышла, это — добрый знак.

Я поднимаю глаза и ищу взглядом Сириус. Он висит над плоской крышей Золотого дворца. Мне становится легче на душе.

Мама права: это — хороший знак.