Страница 21 из 48
— Он сказал клану, что вторая Точка Перехода — дар. Что она поднимет остальных. Даст силу тем девяноста трём процентам, что родились пустыми. Новый виток, эволюция, свет всем. В это верили. В это верила я. За это стоило убивать. — Она коснулась татуировки, снова, коротко. — А потом я подняла его настоящие расчёты. Не те, что он показывал совету клана. Те, что держал для себя.
Она обернулась.
— Вторая Точка Перехода не даёт силу девяноста трём процентам, майор. Она их тратит. Управляемый коллапс нужно чем-то питать. Первый был случайным — топливом стала сама катастрофа. Второй — рукотворный, ему нужен источник. И источник — они. Миллиарды пустых. Не носители дара — горючее. Их не поднимут. Их сожгут, чтобы одному человеку хватило энергии переписать мир так, как он хочет. До последней запятой. — Голос её на секунду всё-таки дрогнул. — Я готовила костёр и думала, что несу факел. А несла растопку.
Тишина в комнате стала плотной.
— Чего хочет он сам? — спросил я. — Что он собрался переписать?
— Не знаю, — честно ответила Кира. — Это единственное, чего он не доверил даже мне. Но у человека, который потратил пятьдесят семь лет и готов спалить миллиарды ради одной правки в истории, — эта правка очень личная. Люди не жгут мир ради абстракций. Жгут ради того, кого не смогли спасти. Или ради того, кем не смогли стать.
* * *
Я смотрел на неё и видел не врага и не союзника. Я видел отражение.
Двое, сделанных одной рукой. Меня Виктор выковал как ключ — вложил чужую смерть, чужое тело, чужую закладку и полвека ожидания. Её выковал как клинок — вложил веру, метку, пятнадцать лет и приказ не задавать вопросов. Оба — инструменты. Оба однажды повернулись против мастера. Она пришла ко мне не потому, что мы союзники. А потому, что больше не к кому. Отступнику от «Ножевых Ран» открыта одна дорога — та же, что открыта живому парадоксу, которого не должно быть.
— Почему я должен тебе верить? — спросил я прямо. — Ты можешь быть его последней ловушкой. Прийти, войти в доверие, довести меня до машины послушным — а там нажать за него.
Кира усмехнулась — коротко, без тепла. И вместо ответа сделала то, чего я не ждал: отстегнула с пояса оба клинка и положила на стол. Между нами. Рукоятями ко мне.
— Логично, — сказала она. — На твоём месте я бы тоже так думала. Поэтому — вот. Ранг A против твоего пошатнувшегося B, а я кладу оружие первой. Если я подсадная — ты только что упростил Виктору задачу, и я идиотка. Если нет — ты только что получил единственного человека в этом городе, который знает, где именно в тебе сидит его крючок. И как, может быть, его вырезать. — Она встретила мой взгляд. — Проверить это можно только одним способом, майор. Дойти со мной до конца. Второго теста у нас нет.
Я смотрел на клинки на столе. На женщину, которая только что сделала себя беззащитной передо мной — расчётливо, зная цену жеста. Оперативник во мне не верил. Никита во мне — почти поверил. А то третье, чем мы становились вместе, шептало: она права. Другого теста нет.
Я убрал нож.
— Хорошо, — сказал я. — Допустим. Тогда с этой минуты ты рассказываешь мне всё. Начиная с того, как вырезают закладку. Если это вообще возможно.
— Возможно, — сказала Кира, и что-то похожее на облегчение мелькнуло и погасло в её лице. — Но не здесь. И не тебе одному это решать. У тебя есть напарница, которой ты доверяешь больше, чем мне. Позови её. То, что я скажу дальше, она должна слышать. Иначе завтра у машины вы оба погибнете, споря, кому верить.
* * *
Я подошёл к окну и подал условный знак — тот, что Никита оставил в памяти вместе с этой квартирой: сдвинуть и вернуть на место треснувшую створку, дважды. Лиза ушла минут двадцать назад, недалеко — собирать, кого сможет, из уцелевших. Через несколько минут на лестнице скрипнула половица.
Дверь открылась. Лиза шагнула внутрь — и застыла.
Её взгляд метнулся к Кире. К комбинезону. К вороту. К кленовому листу на шее.
То, что было потом, я не успел остановить. Лиза оказалась через комнату быстрее, чем я моргнул, — хронокинетик в боевом рывке, размытая полоса, — и её клинок замер у горла Киры прежде, чем стих скрип двери. Кира не шелохнулась. Её оружие так и лежало на столе, рукоятями ко мне. Она даже не потянулась за ним.
— «Ножевые Раны», — выдохнула Лиза, и голос был страшен своей тихостью. — В нашем убежище. Через три дня после того, как ваш клан убил Дмитрия. Дай мне одну причину, Макс. Одну. Или я перережу ей горло и мы уйдём.
— Лиза, — я не двинулся; резкое движение сейчас стоило бы Кире жизни. — Опусти клинок. Она пришла сама. Безоружной. И то, что она знает, — единственное, что даст нам шанс дойти живыми.
— Она из тех, кто убил Дмитрия! — Лиза не отводила лезвия. Впервые за всё время маска дала настоящую трещину — под ней было горе, свежее, с рваными краями.
— Не из тех, — ровно сказала Кира, глядя не на клинок, а Лизе в глаза. — Я и есть та. Не притворяйся, будто разница тебя утешит: за штурм штаба отвечала я. Я вела разведку. Я нашла слепое пятно в вашей обороне, через которое Виктор вошёл. Смерть Дмитрия Верхова — на мне столько же, сколько на клинке, что её нанёс. — Она не отвела взгляд. — Так что дави, если решила. Я не стану мешать. Но сначала дослушай, ради чего он погиб, — иначе он погиб зря.
— Ты хочешь, чтобы я тебе поверила, — Лиза не убирала лезвия, — а сама спокойно говоришь, что открыла дверь его убийце.
— Я говорю правду, потому что ложью тебя не куплю, — так же ровно ответила Кира. — Хочешь всю? В прошлом году под северным кольцом мы брали ячейку «Рысей», что подобралась к раскопкам. Виктор велел не оставлять свидетелей. Их было девять. Двое — подростки, ещё без второго ранга. Я не спорила. Я нашла их убежище, я расставила людей, я замкнула кольцо. Я даже не пачкала рук — руки пачкали другие, по моему плану. — Голос её не дрогнул, и от этого стало хуже, чем если бы дрогнул. — Пятнадцать лет я говорила себе, что это цена нового мира. Что за свет всем — можно. А потом увидела, каким будет этот «свет», и поняла: я всё это время была не факелоносцем. Я была подрубщицей. Так что нет, боец. Я не прошу верить. Я прошу дослушать. Верить — твоё дело, и я его тебе не облегчу.
Клинок у горла Киры дрогнул. Лиза смотрела на неё — на человека, который спокойно, без единого оправдания, взял на себя смерть её приёмного отца, — и я видел, как в ней воюют боец и человек.
— Лиза, — тихо сказал я. — Дмитрий умер, чтобы мы дошли до машины. Если ты убьёшь её сейчас, мы туда не дойдём. Он проиграл бы дважды.