Страница 14 из 48
— Почему предупреждаешь? — спросил я прямо. — Могла бы продать. Забрать награду.
Ева усмехнулась, и впервые улыбка тронула её глаза.
— Мне нравится нынешний баланс. Семь кланов, шаткое равновесие, управляемый хаос. Если Кленовый получит абсолютную власть над временем, всё рухнет. Он станет единственным. А мне, торговцу информацией, монополия невыгодна.
Она отступила, открывая дверь.
— И ещё причина. Ты, Макс Ковалёв, стал живым парадоксом. Человеком, которого не должно быть. И я очень хочу увидеть, как этот парадокс перекроит будущее. — Она помолчала, и зелень её глаз на миг сделалась совсем нечеловеческой. — Только одного не пойму. Кленовый вложил в тебя полвека и целую петлю времени — а ищет так, будто боится опоздать. Он не забирает свой ключ. Он гонится за ним.
Она посмотрела мне прямо в зрачки.
— Задай себе вопрос, майор. За чем на самом деле охотятся — за замком? Или за тем, что замок держит взаперти?
* * *
Утро под куполом не наступало — оно проступало. Свет не всходил из-за горизонта, а сочился сквозь мутное стекло сразу отовсюду, ровный и бестеневой, будто кто-то включил его рубильником.
Мы шли к штабу «Топчущих время», и вопрос Евы шёл со мной, тяжёлый, как камень в кармане. «За чем на самом деле охотятся — за замком или за тем, что он держит взаперти?» Я не знал ответа. И это незнание нравилось мне меньше всего.
Штаб клана возвышался над западным сектором громадой из стекла, бетона и чего-то ещё — материала, что мерцал и плыл при прямом взгляде. Здание окружали часовые механизмы: колёса, шестерни, маятники размером с автомобиль. Они двигались вразнобой, каждый в своём темпе. С иных ракурсов чудилось, что само здание существует сразу в нескольких временах — части его размывались, двоились, накладывались друг на друга выцветшими фотографиями.
«Наглядная демонстрация власти. Мы держим то, что вам неподвластно.»
Мы прошли три рубежа охраны.
Первый — биометрия. Отпечатки, сетчатка, голос. Тело Никиты система пропустила без запинки.
Второй — детекторы временных сигнатур. Устройства, похожие на металлоискатели, но обросшие кристаллами и светящимися знаками. Невидимые щупальца прошли под кожу, ощупали кости, добрались до самой сути. Прибор дёрнулся. На экране вспыхнуло красным: «АНОМАЛИЯ. ДВОЙНАЯ СИГНАТУРА. ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ».
Охранник — хронокинетик ранга C, судя по сложности татуировки на шее, — нахмурился.
— Никита Верхов? — переспросил он, сверяясь с базой.
— Он самый, — ровно ответила Лиза. — Недавно поймал сильную хроноперегрузку. Сигнатура могла исказиться, это проходит за пару дней.
Охранник помедлил, но кивнул.
— Проходите. Но аномалию фиксирую в протокол. Хронос должен знать.
Третий рубеж — телепатические барьеры. Незримые стены ментальной энергии, поставленные одарёнными «Тёплых клинков», союзниками клана. Чужое присутствие вошло мне в голову — холодное, скользкое, чуждое. Оно перебирало мысли, как чужие руки перебирают ящик стола. Инстинкт крикнул вытолкнуть его. Я задавил инстинкт.
«Не сопротивляйся. Думай о нейтральном. О тренировках. О встрече. Ничего враждебного.»
Но десять лет поля не отключаются кнопкой. Пока чужое щупальце ползло по памяти, во мне сама собой развернулась старая привычка — просчёт помещения на случай, если придётся убивать: где ближайший охранник, куда бить, чем, за сколько секунд. Мысль вспыхнула и погасла за долю мгновения, но присутствие в голове дрогнуло, зацепившись за неё. Холод сжался плотнее, всматриваясь.
Я не стал прятать мысль — прятать было поздно. Я утопил её в другой. Вспомнил лицо Лизы, её счётный жест пальцами по бедру, усталость в голосе, когда она перечисляла кланы. Обычная память обычного бойца о напарнице. Ничего, за что можно зацепиться. Присутствие поколебалось на грани — и отпустило.
Барьер пропустил меня с лёгкой дрожью — не убеждённый, но и не нашедший повода отказать.
Наконец мы встали перед массивными дверями тёмного дерева, покрытыми резьбой из переплетённых часов и спиралей.
— Войдите, — раздался изнутри спокойный низкий голос.
* * *
Кабинет Хроноса оказался не кабинетом — лабораторией, сросшейся с командным центром. Голопроекции покрывали стены от пола до потолка: волнистые линии временных потоков, карты Москвы с россыпью красных аномалий, графики флуктуаций, таблицы с именами и рангами каждого бойца клана. В центре комнаты медленно вращалась трёхмерная модель города, где каждый сектор горел своим цветом.
За столом из полированного чёрного камня сидел человек, чей взгляд, казалось, читал не только меня, но и само течение времени.
Хронос. Дмитрий Верхов. Ранг A. Один из семи.
Седые волосы до плеч. Пронзительные серые глаза, и в радужке — хрономаркер невиданной сложности: не песочные часы, а многоуровневая мандала из кругов, линий и знаков, медленно проворачивающаяся сама в себе. Тёмно-синий костюм с металлом на манжетах. На запястье — хронометр, показывающий то, чего я не понимал: градиенты временного поля, коэффициенты искажения, вероятностные развилки.
Под шестьдесят — но возраст плыл. Он словно существовал в нескольких годах разом, и взгляд соскальзывал между ними, не находя опоры.
«Ранг A. Замедляет время в радиусе километра. Видит вероятностные линии будущего. Читает ложь по искажениям потоков. Если решит убить — шансов нет.»
— Никита, — произнёс Хронос ровно, но я поймал тень удивления. — Не ждал увидеть тебя живым. Три дня назад «Ножевые Раны» прислали твой хронометр. Разбитый. В крови. ДНК подтвердила — твоя. Сигнатура пропала со всех детекторов. Мы провели обряд прощания.
Он поднялся и обошёл стол, приближаясь неспешно, выверенно. Каждый шаг — часть ритуала оценки.
— И вот ты здесь. Живой. С исправным хронометром. С активным маркером. Но… — он остановился в шаге, — с сигнатурой, которая искажена. Двойная. Наложенная. Две души в одном теле.
Я повторил отработанную легенду — хроноизлучение в центре, провал памяти, дезориентация. Хронос слушал молча. Его глаза разгорались, мандала в радужке крутилась быстрее. Он читал не слова — вероятностные развилки моего будущего, правдивость по искажениям потоков вокруг меня.
Когда я закончил, он кивнул, но лицо осталось непроницаемым.