Страница 12 из 35
Он резко, почти грубо, наклонился ко мне через разделяющее нас пространство консоли.
Его рука коснулась моей щеки, крупные, тёплые пальцы впились в кожу у виска, зафиксировав моё лицо.
И он поцеловал меня.
Это не был вопрос. Это не была просьба. Это было властное, жадное утверждение.
В нём была вся страсть, копившаяся за эти недели молчаливых взглядов и сдержанных жестов, вся энергия его невероятной силы воли, обрушившаяся на меня лавиной.
Его губы были твёрдыми, требовательными, но в самой глубине этого поцелуя, в том, как он слегка изменил угол наклона, как его другая рука нашла мою шею, почувствовалась и нежность.
Острая, почти болезненная нежность человека, который долго ждал и больше не может.
Я потерялась.
Мир перевернулся, сжался до точки соприкосновения наших губ, до его запаха, до жара его кожи.
Всё внутри захлестнула волна такого ослепительного, такого запретного чувства, что я перестала дышать.
Руки сами собой вцепились в складки его рубашки на груди, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в этом шторме, найти хоть какую-то опору.
Длилось это вечность. Или всего несколько секунд.
Он отстранился так же резко, как и начал.
Отодвинулся, убрав руки.
Его дыхание было чуть сбившимся, губы влажными.
В темноте салона я видела лишь смутные очертания его лица, но чувствовала на себе жар его взгляда.
— Идите, Елизавета, — произнёс он хрипло, и в его голосе звучала непроницаемая сталь, но где-то в глубине — лёгкая, едва уловимая дрожь. — До завтра.
Мой разум был парализован.
Тело дрожало мелкой дрожью.
Я не могла вымолвить ни слова.
Просто кивнула, вывернулась, открыла дверь и почти выпала на прохладный ночной асфальт.
Дверь захлопнулась за мной, и машина тут же тронулась с места, растворившись в темноте.
Я стояла под своим подъездом, прижав ладони к горящим щекам, пытаясь перевести дыхание.
На губах всё ещё горело прикосновение его губ.
В ушах звенело: «Идите, Елизавета. До завтра».
Всё изменилось.
Абсолютно.
Хрупкий, выстроенный с таким трудом мир профессиональных отношений треснул, и сквозь трещину хлынуло ослепительное, пугающее, долгожданное пламя.
Завтра наступит новый день.
И я понятия не имела, каким он будет.
Но одно знала точно — назад пути нет.