Страница 11 из 35
Глава 7
Глава 7
Так прошло больше трёх недель.
Казалось, всё наладилось, всё устаканилось.
Выработался новый, жёсткий, но понятный ритм.
Я стала его бесшумной тенью в офисе, предугадывающей потребности, опережающей вопросы.
Отчёты ложились на его стол точно к сроку, данные были безупречны.
Он реагировал на это своим обычным лаконичным кивком или коротким «хорошо».
Взгляды наши иногда пересекались, задерживаясь на долю секунды дольше, чем того требовала профессиональная необходимость, но тут же рассекая пространство, будто и не было ничего.
Этот танец на расстоянии стал привычным, почти безопасным.
Я научилась прятать дрожь в пальцах, когда передавала ему документы, и гасить жар в щеках под его аналитическим взглядом.
И тут, как говорится, ничего не предвещало.
Очередной форс-мажор — срыв поставок от ключевого партнёра — обрушился на нас после обеда.
Всё вокруг снова превратилось в беготню и панику, но уже другого, рабочего свойства.
У меня была своя часть: скоординировать альтернативных поставщиков, обновить логистические схемы, пересчитать бюджеты.
Алексей Петрович с утра был на серии жёстких переговоров, его лицо к вечеру стало похоже на гранитную маску — непроницаемую и холодную.
Я так заработалась, что потеряла счёт времени.
Мир сузился до светящегося прямоугольника монитора, стука клавиатуры и цифр, которые должны были сложиться в работающую схему.
Тишина в опустевшем офисе была густой, убаюкивающей.
Я даже не заметила, как стемнело за окнами, как погасли мониторы на соседних столах, как в коридорах остался гореть только тусклый дежурный свет.
Я вынырнула из рабочего транса только тогда, когда прямо надо мной раздался его голос:
— Елизавета Васильевна.
Это было негромко, но в абсолютной тишине прозвучало, как выстрел.
Я вздрогнула, подняла голову и, должно быть, посмотрела на него совершенно непонимающе, пустым, зацикленным на цифрах взглядом.
Мозг отказывался переключаться.
Он стоял рядом с моим столом.
Свитер был снят, осталась одна тонкая тёмная футболка. Воротник расстёгнут.
Он выглядел уставшим, но собранным, как пружина.
На его лице читалось лёгкое недоумение.
— Я спрашиваю, сколько вы ещё собираетесь здесь просидеть? — повторил он, и в его голосе прозвучала не раздражённость, а какая-то усталая констатация факта.
Мне пришлось приложить усилия, чтобы слова обрели смысл.
Я моргнула, отвела взгляд от его лица к окну и только тогда осознала, что за стёклами — кромешная, густая темнота.
Часы в углу монитора показывали без двадцати минут полночь.
— Ой… — вырвалось у меня глупо. — Я… сейчас только доделаю эту сводку по логистике и буду собираться.
Я снова потянулась к мышке, намереваясь дописать последний абзац, но его голос, ставший на полтона ниже и твёрже, остановил меня.
— Хватит. Закругляйтесь. Уже не просто поздно. Уже ночь. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, по прикушенной от напряжения губе, по растрёпанным от бессознательного проведения по ним рукой волосам. — Я вас отвезу.
Это прозвучало не как предложение.
Это был приказ. Тихий, но не терпящий возражений.
— Нет-нет, что вы, Алексей Петрович, я сама… на такси… — залепетала я, в панике соображая, как быстрее вызвать машину.
— Елизавета Васильевна. — Он произнёс моё имя и отчество так, что во мне всё похолодело. Взгляд его стал тяжёлым, неподвижным, тем самым, перед которым меркнут любые аргументы. — Собирайте вещи. Сейчас же.
В этом тоне не было злости.
Была железная, мужская уверенность, против которой моё «я сама» рассыпалось в прах.
Я замолчала, почувствовав, как по спине пробежали мурашки — от страха, от неожиданности, от чего-то ещё, тёплого и трепещущего глубоко внутри.
Я послушно начала выключать компьютер, скидывать документы в сейф, натягивать пиджак.
Действия были механическими. В голове стоял белый шум.
Он ждал, стоя у выхода из отдела, засунув руки в карманы брюк.
Когда я, краснея от того, что заставила его ждать, подошла, он молча развернулся и пошёл к лифту.
Я последовала за ним, как маленькая утка за мамой-уткой, чувствуя себя нелепо и взвинченно.
Ехали мы в его машине — большом, тёмном, почти бесшумном внедорожнике — в полной тишине.
Салон пах кожей, дорогим деревом и его одеколоном, тем самым, древесно-дымным.
Он только спросил адрес, коротко кивнул и погрузился в наблюдение за дорогой.
Музыка не играла.
Были только звуки двигателя, шин по асфальту и моего собственного дыхания, которое я пыталась сделать незаметным.
Я сидела как на иголках, прижавшись к двери, будто пытаясь занять как можно меньше места.
Было невероятно волнительно находиться так близко к нему в этом замкнутом, приватном пространстве.
Украдкой, краем глаза, я изучала его профиль, освещённый мерцанием уличных фонарей.
Напряжённая линия челюсти, тень ресниц, падающая на щёку, сильные руки, уверенно лежащие на руле.
В этой тишине и близости все те недели профессионального отчуждения рухнули, обнажив голую, дрожащую нервозность первого дня.
И что-то ещё… ожидание.
Наконец, он притормозил у моего подъезда. Не самого нового, в спальном районе.
Не глуша мотор, он повернул голову ко мне.
— Прибыли.
— Спасибо, Алексей Петрович, за то, что… за то, что довезли, — пробормотала я, хватая свою сумку и уже отыскивая ручку двери.
Рука легла на дверной замок, и сердце заколотилось с новой силой.
Я обернулась.
Он смотрел на меня.
Не как начальник на подчинённого. И не как знакомый.
Смотрел так, как смотрел тогда, на тропинке у озера. Глубоко, пристально, выжидающе.
В его глазах плясали отблески приборной панели, и в них читалась какая-то сложная, непрочитанная мысль.
— Алексей Петрович? — тихо спросила я.
— Завтра можете прийти к десяти. Вы сегодня отработали сверх нормы.
Это была не просто поблажка. Это было признание.
Признание моих усилий, моей преданности делу.
И в то же время — что-то в интонации… что-то, что заставило моё сердце сделать сальто.
В голове тут же вспыхнул рой вопросов: «Почему? Что это значит? Что будет завтра?»
Я только открыла рот, чтобы произнести первое, самое простое «спасибо», как всё произошло.
Он не стал ждать.