Страница 49 из 88
Эта игра ему не нравилась. Он толкнул крышку – она такая тяжелая! – и выбрался наружу. Он прятался в дальней постройке, поэтому побежал через небольшой внутренний дворик туда, где мама днем смешивала пахучие травы и рассказывала Ишинори, для чего нужна каждая из них. Говорила, что когда он вырастет, они будут вместе ходить в лес и даже к реке, но пока он был слишком маленьким и мог только смотреть.
– Мама! Папа! – Он ворвался в дом, такой до странного тихий. – Бабушка! Вы меня не нашли!
Он пересек комнату, обогнул испачканную в чем-то мокром ширму и вдруг споткнулся. Ноги не удержали, и Ишинори с криком упал на что-то мягкое. Посмотрел на ладони – красные и сырые. И…
– Папа?
Он сел и потрогал отца за плечо.
– Папа, что с твоей спиной? Папа?
Ишинори был очень маленьким, но он видел людей, которым помогала мама. Они тоже бывали такими же бледными, и у них тоже иногда шла кровь. Это ведь кровь…
– Папа? – громче позвал он. – Папа, тебе больно? Я позову маму. Мама! Мама!
Ишинори вскочил на ноги и побежал к порогу. Тогда-то он наконец услышал голоса, далеко и сразу узнал среди незнакомых мужских – мамин. Она уже почти скрылась за воротами, какие-то люди уводили ее. Ишинори позабыл обо всем на свете. Спотыкаясь, он побежал за ней.
– Мама! Мама, ты куда? Мама! – Он снова упал, больно ушиб колени, и мама заметила его. – Мама! Папа заболел! Куда ты уходишь?
Ишинори еще не понимал, отчего лицо мамы стало таким белым и почему она не улыбнулась, а издала тот жуткий вопль.
– Ишинори, убегай! – закричала она, и чужаки схватили ее за руки с двух сторон. – Беги скорее! Прочь!
Она ругалась? Она разозлилась? Ишинори всхлипнул и уже не смог остановиться. Слезы лились, пока какой-то человек поднимал его на ноги, больно схватив за локоть.
– Я же велела ей присмотреть за тобой! – кричала мама, и эти страшные люди ударили ее по лицу. – Иши! Сыночек!..
Его закинули на плечо, и он начал сопротивляться. Сучил ногами, бил по спине слабыми кулачками, кричал, но ворота дома все отдалялись. Но там же остались папа, бабушка и дедушка!
– Пусти меня! Пусти! Пусти! – надрывался он, захлебываясь рыданиями. Он еще не понимал, что именно произошло, и не знал, что это был последний раз, когда он видел свой дом. Злой человек уносил его прочь под звук надвигающейся грозы. Небо стремительно темнело, погружая тесный мирок Ишинори в сумерки, которым не будет конца, набухало сизыми тучами, рокотало громом, но ничего не могло поделать.
Ишинори устал плакать, и когда его сунули в мешок и бросили на что-то твердое, он молчал. Молчал и после того, как долгий путь завершился и его вытряхнули из мешка. Лишь шумно дышал, сидя на земле, мокрый не только от слез.
– Фу, от него воняет, – услышал он чей-то голос. Повернулся и увидел страшного мужчину с одним глазом, второй был изуродован старой раной. – Зачем вы притащили щенка? Мастер ясно дал понять, что нужны муж и жена.
– Мама? – спросил Ишинори. – Где мама?
– Некогда было выбирать. Они оказали сопротивление, так что удалось забрать только женщину. Но я слышал, она гораздо опытнее мужа.
Одноглазый опустился на корточки перед Ишинори и больно схватил за подбородок. Ишинори задрожал, на глаза навернулись слезы, но от страха он не мог даже заплакать. Бабушка рассказывала, что однажды встретила в лесу дикую собаку, и Ишинори всегда пугался, сколько бы раз ни слышал эту историю. Но сейчас было гораздо страшнее!
– Ладно, на что-нибудь да сгодится. Тянь Е, слушай внимательно.
После Ишинори не смог понять ни слова, они говорили на каком-то диковинном языке, как будто повторяли одно и то же, но тот, второй, кивал и коротко отвечал, а потом поднял Ишинори на руки и снова куда-то понес. Одноглазый продолжал смотреть им вслед.
Так Ишинори оказался в месте, которое называлось общиной бессмертных, а господствовали тут люди, звавшие себя Фудзимикё, хотя вскоре Ишинори узнал, что многие из них, в том числе Мастер, родом из далекой страны. Сколько раз, засыпая, Ишинори молился, чтобы время повернулось вспять, и все их корабли забрал океан, чтобы боги раскрыли толщу воды и поглотили их без следа. Но боги если и умели такое, не захотели слушать ребенка, ведь, попав сюда, он осквернил свою душу. Он стал грязным, и эту грязь ему уже не отмыть.
– Я больше не буду! Пожалуйста, простите! Я больше никогда не буду прятать еду!
Каждое слово сопровождалось ударом палки, и на смуглой спине расцветали багровые кровоподтеки. Всех остальных собрали в доме наказаний, чтобы они усвоили урок. Ишинори сидел на коленях и молча смотрел на то, как кривится лицо мальчишки перед ним. Он плакал и каялся во всем на свете, лишь бы его больше не трогали, но воровство еды наказывалось даже более сурово, чем прочие провинности.
– Несите водяной гроб.
Ишинори сглотнул и сильнее сжал пальцами худые колени. Если он сейчас не выдержит и покажет страх, для него тоже такой найдется. Этого несчастного звали Му́го, он был взрослее Ишинори и среди других детей в общине считался кем-то вроде старшего брата. И они все знали, что он воровал еду не для себя, а для всех, кроме Ишинори. И все молчали – не хотели, чтобы что-то подобное случилось и с ними.
Смелость, какой Муго гордился, не спасла его от водяного гроба. В доме наказаний было много всего, что причиняло боль, но водяной гроб не делал больно, и все же Ишинори до дрожи боялся оказаться внутри узкого ящика, заполненного водой ровно настолько, чтобы не захлебнуться. Один-два суна
[17]
[Сун– историческая мера длины, равная примерно 3,03 см.]
до крышки, чтобы дышать. Но чем дольше находишься там, тем меньше сил дотягиваться до вожделенного воздуха, да и он быстро кончался. Иногда детей оттуда доставали едва живыми, и больше они не совершали ошибок.
Муго страшно закричал, но крышка опустилась, и какое-то время он пытался выбраться, а потом затих. Все рано или поздно затихают. Ишинори видел это уже много раз.
– Ты, мелкий, – указал на него длинным желтым ногтем один из хозяев. Они хотели, чтобы их так называли. – Иди сюда.
Ишинори подчинился, хотя понятия не имел, в чем провинился. Он делал все, что ему велели, однако иногда наказывали просто так, особенно часто – его.
– Твоя мамаша утром принесла плохие новости Мастеру, так что кому-то придется ответить за ее промах. Давай-давай, смелее. Ты знаешь, что делать.