Страница 39 из 88
скрывает
это. И еще сильнее – почему скрывает это от Ишинори. Укладываясь под одеяло, Ишинори чувствовал холод, и его не разогнать ни горячим питьем, ни раскаленными углями. Этот холод пришел с ним с далекого побережья города Сакаи и забрал у него что-то важное, но взамен дал целый ворох вопросов и сомнений. Засыпая, Ишинори надеялся, что незыблемое спокойствие Канашиямы расставит все по местам к утру.
Возможно, на этот раз он ошибся, чуда не произошло.
Промаявшись большую часть ночи в мутных, неразборчивых кошмарах-видениях, на рассвете Ишинори ушел в свое место под землей, где ему было лучше всего. Там он посвятил время до общей медитации опытам с ядом от Сэй, однако не зря он не поддавался ему раньше – с таким мудреным составом Ишинори ещё не приходилось сталкиваться. Если его и правда создала та мертвая девушка, Юй Лин, то мир потерял талантливого лекаря. И даже несмотря на неудачу, Ишинори присоединился к товарищам в куда лучшем расположении духа, чем мог бы.
– Рюичи вызвал водного дракона? – услышал он обрывок разговора у пруда. Трое юношей стояли на берегу в ожидании учителя, и Хаято, видимо, пересказывал изнывающему от любопытства и зависти Киёхико подробности противостояния с сато.
– Не вызвал, а создал. Это было просто невероятное заклинание! Жалко, ты не видел.
Ишинори нисколько не сомневался: Хаято нарочно бахвалился, желая позлить ненавистного товарища. И получалось у него отлично.
– Я что, виноват, что вы у учителя в любимчиках? – тут же ощетинился Киёхико. – Просто я не заискиваю, как твой Ишинори, понял? Я благородных кровей, и мне не пристало…
– Прекрасный день сегодня будет, не правда ли? – громко обратился к ним Ишинори. Рот у Киёхико и впрямь был поганым, но раньше это не так бросалось в глаза, как и само его присутствие не казалось таким лишним. – Звезды предсказывают благоприятные дни для разрешения старых вопросов.
Рюичи кивнул и вернулся к разминке пальцев – он начинал утреннюю тренировку с этого неизменно день за днем. Вспоминая его заклинание в море, Ишинори с удивлением понял, что не замечал, с какой скоростью тот совершенствовался, пока остальные не обращали на него внимания. Или же он всегда был таким сильным?
Хаято хотел что-то спросить, это читалось по насупленным бровям, но появление Куматани Акиры прервало разговоры. Учитель поприветствовал их и занял свое место на дощатом настиле возле беседки, а ученики расстелили циновки и опустились на них по другую сторону пруда. Ни осень, ни даже зима не нарушали традиций Канашиямы, и в этом тоже была ее исцеляющая сила. Хаято больше ни разу не падал в воду, даже если, сидя на скользком камне, ему приходилось играть потоком ки как внутри себя, так и снаружи. Эта его сосредоточенная старательность отличалась от прежней твердолобой упертости, не замечающей не только преград, но и верных путей, и иногда, бросая на него быстрый косой взгляд, Ишинори будто видел другого человека в знакомом теле. На этом Ишинори ловил себя и весной, но только теперь стало страшно, что изменения эти касались вовсе даже не Хаято, а самого Ишинори. Это с ним было что-то не так.
– Гармония есть во всем, – наставлял учитель. – Стремитесь к ней каждый день, уравновесьте Инь и Ян в себе, и ваши возможности станут безграничны.
Сам он сидел на толстой подушке и пил чай. Раннее утро не радовало теплом, и лицо учителя было бледным от холода. Вдруг руки его дрогнули, и чай чуть не пролился на доски. Куматани вскинул голову, и в тот же миг ему на ладонь спикировал бумажный журавлик сикигами и развернулся обычным листком бумаги. Учитель прочитал написанное на нем, и уголки его губ, всегда приподнятые в легкой полуулыбке, горько опустились. Он смял листок, и тот рассыпался пеплом.
– Учитель, что-то случилось? – спросил он.
– Ах, ерунда, – отмахнулся тот. – Весточка от родных.
Но тревога еще не ушла с его лица, Ишинори это забеспокоило.
– Осторожно! – услышал он голос Киёхико, а после опора из-под Ишинори исчезла, и он полетел в стылую зеленоватую воду. Но только лишь ощутил ее холод лопатками, как тело объяла горячая, будто свежий пепел, ки и подняла обратно.
– Спасибо… – выдохнул Ишинори, слишком потрясенный своим позорным промахом, чтобы говорить. Хаято хмыкнул и, бросив: «Возвращаю должок», отвернулся. А ведь все так и было. Тогда Ишинори своей ки помог Хаято запрыгнуть на камень посреди пруда, а тот и не заметил будто.
Вот – оказалось, заметил.
Они поменялись местами, и это Хаято был спокоен и взвешен, а Ишинори метался, как воздушный змей на слишком длинной веревке. Ветер трепал его хрупкие крылья и сбивал с пути, и земля казалась недостижимо далекой. Так продолжалось два дня, а утром третьего Хаято встал раньше и еще до медитации растолкал Ишинори, вновь проведшего ночь в своей мастерской.
– Просыпайся ты! Давай же! Учитель отпустил нас домой, и если ты сейчас же не соберешься, я скину тебя с горы пинком.
Сонная вялость мигом слетела с Ишинори, и он так резво подскочил, что ударился лбом о подбородок слишком низко склонившегося Хаято. От столкновения оба охнули и отпрянули друг от друга.
– Прости, – извинился Ишинори и заторопился убрать постель. – Ты пошел к Куматани-сэнсэю один? Почему мне ничего не сказал?
– Потому что ты перед учителем сразу начинаешь мямлить, как ребенок, – жестко ответил Хаято. – А мы заслужили повидаться с родителями.
Ишинори услышал главное. Заслужили… Горькую усмешку он спрятал, отвернувшись к стенному шкафу. Наверное, поэтому Ишинори так редко просил учителя отпустить их домой – не считал себя
заслужившим
. У Хаято подобных сомнений, очевидно, не было.
Ученикам не дозволялось покидать гору без особого разрешения. Выбрав путь постижения оммёдо как отшельники, вдали от суеты и соблазнов, они должны отринуть прошлые связи, по крайней мере, до конца ученичества. А оно могло растянуться не на одно десятилетие. Для Ишинори это было наилучшим вариантом, и он до сих пор удивлялся, как на такое пошел Хаято, чье желание обрести новую семью было невероятно сильным с самого детства.
«Ты – моя семья».