Страница 38 из 88
Глава 23. Вас всегда было двое
– Ненавижу вас! – первое, что услышали Ишинори с Хаято в свой адрес, едва учитель со старшим учеником скрылись в главном доме на Канашияме. Потоки энергии ки в теле Куматани Акиры все еще вызывали у Ишинори сомнение, но куда больше его волновали свои собственные. И пусть никто до сих пор не призвал к ответу, он еще не знал, как объяснит срыв заклинания против морской девы.
Хаято прошел мимо Соги Киёхико, как мимо пустого места, и тот раскраснелся пуще прежнего. Видно, проклятия и жалобы так распирали его, что щеки стали совсем круглыми, а уши сравнялись цветом с кленовыми листьями в месяц каннадзуки.
– Вы бы хоть подумали, что я чувствовал, когда Рюичи сорвался с места и бросил меня тут одного! – распинался Киёхико перед единственным оставшимся слушателем. – Вы все бросили меня! А если бы что-то случилось?
– С нами все в… – начал Ишинори.
– Если бы на меня напали демоны, пока вы где-то пропадаете, а? Если бы кто-то пришел просить помощи оммёдзи, а тут только я, и мне пришлось бы их прогнать?
– Почему прогнать? – удивился Ишинори. – Учитель велел оказывать помощь всем жаждущим ее.
– Но я же тут совсем
один
! – почти взвыл Киёхико и взмахнул руками. – Вам не понять. Вас всегда было двое.
Не дождавшись реакции, Киёхико совершенно не благородно цыкнул и ушел, громко ударив створкой сёдзи по раме. Хаято тоже скрылся в их домике. Хмурое небо обещало дожди, и Ишинори не нашел у него совета, как быть дальше. Кажется, он окончательно запутался, и виноват в этом только он сам.
Под крышей было сумрачно с непривычки, сухо пахло пылью. Хаято уже раскатал постель, но так и не лег, потому что на его макушке восседал их домашний ёкай адзуки-хакари и утробно то ли мурчал, то ли трещал. Мягкое бесформенное тело обтекло человеческую голову ворсистой шапкой с прищуренными желтыми глазами, и до того это выглядело смешно и мило, что Ишинори улыбнулся.
– Сёки-сёки! – пропищал ёкай с отчетливой скулящей интонацией, похоже, жаловался. – Сёки!
– Он его обижал, – уверенно заявил Хаято. – Если узнаю…
– Скорее просто игнорировал, – успокоил Ишинори и опустился на колени. – Ты знаешь Согу, он и с людьми-то не особо ладит.
– А попридержал бы свой поганый язык, и поладил бы.
Они обсуждали Киёхико как обычно, а меж тем у Ишинори голова шла кругом от того, что он почему-то точно знал, что никакого Киёхико и существовать-то не должно! Один учитель, три ученика. Так было. Так должно быть.
– Вообще не понимаю, что он делает на горе, – поморщился Хаято и повел плечами. Адзуки-хакари сполз с макушки и с пронзительным писком шлепнулся на пол, распластавшись плоской кляксой.
– Прости? Что ты сказал? – вскинулся Ишинори.
– Говорю, почему учитель взял его в ученики? Он же бестолочь.
– Я… не знаю, – ответил Ишинори и с удивлением понял, что и правда не знает. Совсем не помнит, как и когда Сога Киёхико появился на Канашияме, кроме того, что он был третьим и Ишинори точно должен был застать его приход. Но вместо воспоминаний – темнота.
– Может, Рюичи-сэмпай что-то знает, но точно не скажет, – продолжил Хаято, поглаживая собравшегося обратно в кучку ёкая. – О, наверное, он много интересного мог бы рассказать.
Мог бы… Но он не может. Почему не может? Когда дар речи покинул его? Реальность, какой Ишинори наблюдал ее всегда, вдруг будто раздвоилась, и сквозь нее Ишинори увидел дым и пламя. Стало так страшно, так невыносимо страшно, что он застыл, не в силах даже вдохнуть. Едкий запах горелой плоти, одновременно и сладковатый, и тошнотворный, окутал его смрадным облаком, и Ишинори не знал, откуда пришло это… воспоминание? Разве когда-то он переживал подобное?
– Ишинори? – позвал издалека голос Хаято.
– Мне надо, – выдавил Ишинори, – надо кое-куда.
Ничего глупее и не придумаешь, однако Хаято не остановил его, наверное, не заподозрил дурного, ведь он всегда был таким прямым, простым и бесхитростным. Откуда ему знать, какой хаос творится внутри Ишинори?
Он вышел на свежий воздух, сделал шаг, другой, а потом сорвался на бег. Он никогда не бегал по тропинкам Канашиямы, земля здесь будто излучала спокойствие, и Ишинори пропитывался им и сам успокаивался. Но не в этот момент. Сейчас он бежал прочь от вершины туда, откуда виднелись крыши деревенских домов – и крыша их дома тоже. Деревья неслись навстречу, сливались в красно-желтые полосы по обеим сторонам – за время их отсутствия листва совсем потеряла цвет и шуршала на ветру, как тончайшие лепестки золота. Цепляясь за ветки и почти не смотря под ноги, Ишинори чудом не сорвался с обрыва и замер на самом краю, впившись взглядом в полыхающее внизу пламя. Оно жадно пожирало дома и людей, вздымалось к небу яркими трепещущими языками и рассыпалось снопом красных искр.
Нет. Неправда!
Ишинори крепко зажмурился, а когда снова посмотрел вниз, увидел мирную картину – Каваками ловила редкие лучи заходящего солнца, и ничто не напоминало о недавнем кошмаре. Захотелось домой. Спуститься с горы, торопливо, вприпрыжку, как в детстве, ворваться с порога в облако дивных ароматов маминой стряпни, и пусть она никогда не готовила ничего особенного, довольствуясь тем, что они имели, вкуснее Ишинори до этого не ел. Или просто не помнил. Руки у Ёко мягкие, теплые, нежные, но ладони жесткие, мозолистые от работы по хозяйству. Колени у нее лучше любой постели, дыхание – благоуханнее храмовых курильниц. Когда больше не к кому было пойти, Ишинори шел к Ёко. Вот и сейчас, запутавшись в себе, он стремился туда, где его поймут, даже если он не произнесет ни слова.
Но сначала нужно убедиться, что демоническая пыльца и образец чужеземного яда надежно спрятаны и не испортятся до того, как Ишинори разберется, как их использовать.
Вернулся он уже в темноте. Лишенные густой листвы склоны Канашиямы жалостливо поскрипывали голыми ветвями, тени осиротевших плодовых деревьев и кустарников беззвучно царапали уложенные камнями тропинки на ее вершине. Одиноко покачивались бумажные каркасы фонарей, изо всех сил пытаясь разогнать осенний мрак. Когда Ишинори проходил мимо, они один за другим ярко вспыхивали внутри, будто приветствуя, а стайка заблудившихся цурубэ-би разлетелась в разные стороны и зелеными светлячками затаилась в черном переплетении ветвей, наблюдая оттуда, словно множество звериных глаз.
Хаято спал. Из-под матраса торчал уголок сшитых листов, которые он старательно прятал от Ишинори. В теплом воздухе еще висел аромат туши. И не столько Ишинори волновало,
что
пишет Хаято, сколько то, почему он