Страница 69 из 77
Глава 17 Родные пенаты
— Так вы уже испытали? — спросил я, наконец оторвавшись от ящика.
— А как же. Не стал бы я Аркадию Игнатьевичу непроверенную вещь показывать. Сперва с болванками повозились, потом и с разрывными. Работает, Андрей. Все, что здесь лежит, уже по результатам многих проб изготовлено.
Павел Матвеевич подвинул ко мне образец, и я осторожно взял его в руки. Мои первые железки рядом с ним были грубой кузнечной поделкой. Архип и сам говорил, что делает их только для проверки задумки, а тут уже чувствовалась работа оружейника: нигде не цепляло ладонь, хвостовик был ровный, корпус вычищен, все подогнано.
Я повертел образец, сравнивая с тем, что когда-то пытался изобразить на бумаге. Надо же, ведь получилось.
— Вот это вы хорошо придумали, — сказал мастер, указав на чертеж. — Для такой гранаты отдельного оружия не требуется, достаточно винтовки. Не нужно таскать еще одну тяжелую железяку. А при случае и за укрытие достать можно. Я подобного исполнения прежде не встречал.
Мне оставалось только кивнуть. Павел Матвеевич хвалил мою сообразительность, а я хорошо помнил, откуда она взялась. Сперва в голове всплыл ГП-25 «Костер», только устройство подствольника память Добрецова так и не подсказала. Зато потом вспомнился учебный класс, занятие по истории оружия и преподаватель с ружейной гранатой Рдултовского в руках. Короткий корпус, длинный хвост, вся задумка куда проще подствольного гранатомета.
В мире Добрецова такие штуки появились в Первую мировую. Я тогда и перенес на бумагу то, что сумел вспомнить, рассчитывая справиться сам. Но без помощи мастера и хороших станков было не обойтись. Общий вид нарисовал, а дальше пришлось идти к Архипу и признаваться, чего не знаю. Теперь вот передо мной лежало то, что мы хотели изготовить.
— А с фитилем что сделали? — Я пригляделся к головной части. — Снаружи его уже нет.
— Ударный взрыватель поставил. Артиллеристы такими пользуются, сам принцип известный, но здесь пришлось приспосабливать к вашей гранате.
Павел Матвеевич развернул свой рисунок. Я подался ближе, а Семен с Илькой обошли верстак, чтобы им тоже было хорошо видно.
— Капсюль теперь закрыт внутри взрывателя, от сырости защищен. При попадании действует ударный механизм, и капсюль дает воспламенение. Подносить огонь больше не требуется. От случайного срабатывания предусмотрен предохранитель. С вашим фитилем слишком многое от человека зависело: когда поджег, сколько провозился, успел ли выстрелить или перед носом рвануло. Тут это уже устранено.
— Стало быть, упала и разорвалась? — спросил Рыжий.
— Именно так и было при испытаниях.
Я опять посмотрел на образец. Вот над этим мне в Лончаково пришлось бы еще долго голову ломать. Вспомнить очертания гранаты оказалось куда легче, чем понять, что у нее внутри.
— А уводить в сторону перестало?
— Перестало. Хвостовик довел, корпус поправил. Первые изделия разнились по весу, да и летели каждое по-своему. Теперь все одинаковые. На последних стрельбах уже можно было судить, куда граната ляжет, а не угадывать.
— Дальность какая вышла?
— Около полутора сотен шагов, — ответил мастер и показал записи на следующем чертеже, поясняя, в каких условиях стреляли. В записях хватало пометок и исправлений. Я уже расспрашивал с другим чувством: хотелось самому пострелять и сравнить с тем, что выходило у нас с Палычем.
Семен наклонился к ящику, прикинул его размер.
— А в дороге такую штуку как носить? Мы ведь пешком больше ходим, чем на подводах катаемся.
— Для похода укладку подобрать можно. Пока ящик оставим, чтобы до дома довезти. Вы прежде сами присмотритесь, как вам удобнее.
— Она под берданку идет? — спросил Илька.
— Эту под берданку делал. С другим оружием не советую экспериментировать.
Побратим посмотрел на меня.
— Еще одну винтовку таскать надо будет.
— Ну знаешь ли! Ради такой карманной артиллерии можно и потаскать!
— Это верно, — одобрил мастер. — А я потому и хотел, чтобы вы сами образец получили. Работает исправно, но вам в любом случае нужно его опробовать. Может, еще какая мысль появится: что изменить, что сделать удобнее. Голова-то, как я понял, у вас светлая, Андрей! Потом передадите через Аркадия Игнатьевича, я посмотрю, что можно доработать.
Он уложил рядом с десятью зарядами пояснения и записи проведенных испытаний. Я все еще держал образец в руках, и Павел Матвеевич улыбнулся, заметив, как неохотно я кладу его обратно.
— Забирайте, Андрей Васильевич. Для вас и приготовил.
— Благодарствую. Только сразу не обещаю все десять израсходовать. Мне хочется с чувством, с толком и с расстановкой к делу подойти.
— Не переживайте, через пару недель будет еще штук двадцать снарядов. Так что занимайтесь.
Дядька, до того слушавший нас, подошел к верстаку.
— Только с Кравцовым и Албазовым, Андрей, под их присмотром. Они место согласуют, чтобы после вашей стрельбы станицу в ружье не поднимать.
— Помню я, Аркадий Игнатьевич. Степан Анисимович тогда доходчиво все объяснил.
— Хорошо, но письмецо я Степану все-таки сам напишу.
Я положил образец обратно, собрал бумаги и затянул ремень на ящике. Павел Матвеевич проводил нас до двери, еще раз напомнив передать ему замечания, если такие появятся.
Утром у дяди на столе вместо вчерашней закуски уже лежали стопки документов. Аркадий Игнатьевич встретил нас, оглядел собранные вещи и усмехнулся:
— Смотрю, готовы. Подводу заказал, к пароходу успеете. Присядьте пока, из Козловской известие пришло.
Я поставил ранец возле стула. Рыжий с Илькой устроились рядом, а дядька взял депешу.
— Таисию, Бурова и остальных, кого установили, задержали. Все прошло без огласки. Костя с товарищами из группы Шлыкова уже сопровождает их в сторону Камня-Рыболова. Там людей предупредили, все подготовили.
Семен пододвинул стул поближе.
— Таисию тоже взяли?
— Взяли, Семен. Под стражей она, вместе с остальными.
Рыжий кивнул и откинулся на спинку стула.
— Теперь разбирательство пойдет своим порядком, — продолжил дядя. — Ваше поручение закончено. Людей и подлинники доставили, донесение представили. Дальше будут работать те, кому положено. Одно небольшое поручение еще дам. Сыч со своими сейчас лесную артель проверяет, между Козловской и Графской.
— Кто у него в группе, по-прежнему Бурый и Монах? — спросил я.