Страница 68 из 77
— Нам тут обещали новые револьверы…
Семен выпрямился. Посмотрел на хозяина, затем снова на раструб. Из него продолжал говорить Рыжий, хотя сам он стоял с закрытым ртом.
Прозвучали слова про свидетелей, мой смех, дядин ответ. А когда машина повторила Илькино «А когда?», мы дружно расхохотались все вместе.
Павел Матвеевич остановил валик.
— Это я? — Семен ткнул себя пальцем в грудь. — Я что, так гнусавлю?
— Ну наконец-то хоть кто-то заметил, — ответил я.
— Зато тебя хорошо получилось. Хрюкнул как живой.
— Да нет, на мой голос совсем не похоже.
— Твой, твой, — подтвердил Илька.
Рыжий хотел еще что-то добавить, но снова повернулся к аппарату.
— Обождите, Павел Матвеевич. А как он наши слова удержал? Мы ведь только сейчас сказали.
Хозяин придвинул лампу.
— Прибор называется фонографом. Здесь тонкая пластинка, мембрана. Когда вы говорите, звук колеблет воздух, а тот заставляет ее дрожать. От нее движение передается резцу. Он прорезает на восковом валике бороздку, то глубже, то мельче. Тем самым делает запись вашего голоса.
Семен наклонился, разглядывая частые дорожки.
— А говорит-то он чем?
— При проигрывании по бороздке идет другая игла. Неровности заставляют ее двигаться и колебать мембрану. Та вновь приводит воздух в движение, и вы слышите прежние слова.
— Из этих царапин все рождается?
— Именно так, молодой человек.
Рыжий помолчал, потом перевел взгляд на меня.
— Слыхал, Андрюха? Теперь и перо не нужно, знай себе в трубу балакай!
— Тебе особенно. За твоим языком ни один писарь не поспевает.
Он отмахнулся.
— Еще раз пустите, Павел Матвеевич.
Хозяин повторил. Теперь Семен слушал, склонив голову к раструбу, и даже над Илькиным вопросом только улыбнулся. Я тоже придвинулся. Голоса дребезжали, некоторые звуки терялись, но каждого можно было узнать.
— И завтра так же скажет? — спросил Рыжий, когда все стихло.
— Если запись не повредить.
— Тогда этот валик нам бы оставить. С нашим разговором.
Павел Матвеевич снял его и убрал в футляр.
— Возьмите на память. Только не уроните, от жары берегите. И без подходящего фонографа послушать не выйдет.
Семен осторожно принял подарок.
— Ничего. Главное, обещание есть. — Он поднял указательный палец вверх и, чуть задрав подбородок, важно добавил: — Доказательства…
— Ты еще печать на нем поставить потребуй, — посоветовал я.
Рыжий прижал футляр к груди.
— Чтобы наши голоса помять? Сам только что слышал, это вещь нежная.
Дядя дождался, пока Семен завернет подарок в платок и уберет во внутренний карман.
— Ладно, вещица занятная. Павел Матвеевич, покажи теперь, что сам сладил.
Хозяин сразу перестал улыбаться.
— Сюда прошу.
В соседней комнате стоял верстак. Павел Матвеевич отпер шкаф, достал продолговатый ящик и поставил под лампу. Откинул крышку, вынул чертежи.
Я узнал свой почерк.
Под тканью лежало оружие. Я шагнул ближе.
Та самая задумка. Моя винтовочная мортирка, которую я рисовал ночами и пытался испытать в Лончаково. Только здесь все было подогнано, вычищено. Рядом в отдельных гнездах лежали десять зарядов.
— Копии твои я Павлу Матвеевичу передал, — сказал дядя.
Хозяин расправил чертеж возле ящика.
— Кое-что пришлось изменить. Но замысел ваш, Андрей Васильевич. Первый опытный образец готов.
Я смотрел то на свои рисунки, то на лежавшую передо мной вещь. Про говорящую машинку уже и думать забыл.
— Неужто получилось?
Павел Матвеевич кивнул.
— А то! Получилось лучше, чем на бумаге.