Страница 48 из 77
Перевернул лист, потом следующий. Нумерация перескакивала через несколько номеров. Между тесемками сохранились обрезанные края бумаги.
У печи лежал черный клочок. Я поднял его за уцелевший угол: часть строки и две цифры. В топке поверх золы лежали свернувшиеся листки, еще не рассыпавшиеся от жара.
— До нас прибирался, — прошептал я.
— Похоже, встревожился, пока Корнева ждал, — сказал Труханов, заглянув в печь.
Я вытер почерневшие пальцы о штаны и придвинул документ к свету.
На бланке главной конторы стояло распоряжение Бурову на Копыловскую заимку. Это был второй подписанный экземпляр, оставленный для расчета.
Принять двадцать четыре работника. До особого распоряжения содержать при заимке, документы оставить в конторе. К назначенному сроку подготовить к отправке и передать Сергею Николаевичу Савину.
День отправки был указан внизу, мартовское число. Содержание людей следовало записать в расходы по рабочим, отправку провести как вывоз леса. Под всем этим стояло: «Д. Ф. Суслов».
Коробов жаловался на отнятые документы. Албазов потом нашел пустую заимку и следы саней с пешими людьми. Когда мы с дядькой приехали, там уже снова набирали работников. А здесь лежало объяснение, куда дели прежнюю артель: передали Савину, записав расходы как вывоз леса.
— Вот это забираем обязательно, — сказал я.
Труханов придержал лист, пока я доставал следующий.
Второе поручение предназначалось самому Сергею Николаевичу. Принять работников с Копыловской и других артелей, сверить по приложенным спискам. Российских подданных отметить особо. Собранных передать принимающей стороне у верхнего лесного склада.
Под поручением лежали два списка. Буквы вверху были знакомые: «Л» и «В». Ниже шли имена, откуда человек взят, и отметки о подданстве.
В партии «Л» значились сто сорок два человека, из них тридцать восемь российских подданных. В партии «В» сто восемнадцать, наших двадцать шесть.
Я пересчитал отмеченные строки. Те же числа, что стояли у Савина в книжке. Только здесь все люди были записаны поименно.
Я сложил списки вместе с поручением, вытащил сложенную вчетверо китайскую бумагу и развернул на столе.
— Оба списка получили, — перевел я. — Согласованное число людей примут. Сопровождающие назначены. Срок прежний.
Труханов посмотрел на оттиск печати.
— Кто принимает?
— Здесь подтверждение приема партий. Чья это печать, еще придется выяснить. Но числа и обозначения те же.
Дата предшествовала сроку передачи людей. С той стороны заранее получили оба списка и обещали принять тех, кого для них собирал Суслов.
В дверь дважды стукнули.
Труханов прикрыл фонарь. Я прижал ладонью развернутый лист и застыл. За стеной послышались шаги. Сторож задержался у служебного входа, дернул дверь за ручку и двинулся дальше.
Под китайским листом лежали распоряжения на выдачу денег. Я раскладывал их по одному, не меняя порядка.
Кулагину за сопровождение. Горину за работу на Уссури. Корневу за перевозку бумаг. Савину за набор и передачу работников. Возле сумм стояли даты, а у некоторых выдач подписи получателей.
— Вот сопровождение обоза, — сказал я, показав Труханову строку Кулагина.
Кулагин и сам так назвал плату, когда его спрашивали.
Николай Савельевич сверил номера поручений с документами, которые мы уже прочли.
— Теперь можно сопоставить с расчетом Корнева.
— Поглядим, — сказал Труханов. — Пора сворачиваться.
— Еще минуту.
Я вернулся к шкафу. Проверил соседнюю связку, текущие письма, бумаги на столе.
Суслову разрешалось от имени конторы нанимать работников, оплачивать перевозки, выдавать деньги, принимать товары и заключать хозяйственные сделки в установленных пределах. Только распоряжений от самого Молчанова не было.
— Ну? — спросил Труханов.
Я положил доверенность на стол.
— Вот доверенность. Но она сама по себе ничего не доказывает.
— Пока выходит, что Молчанов доверил хозяйство приказчику, а тот деньги пустил не туда. Что предъявим купцу?
Я снова посмотрел на подпись.
— Выгода у него остается, — сказал я.
— Остается. Но бумаги пока только Суслова уличают. На Молчанова у нас ничего нет.
Я сложил найденные бумаги и убрал под куртку. Труханов поставил соседние связки на место и запер шкаф.
У служебной двери я прислушался: тихо. Постучал дважды, как договорились с Илькой. Снаружи звякнул засов, Илька отворил дверь. Двор был свободен.
До Большой добрались порознь. Я засунул руки в карманы и пошел к дому, не оборачиваясь.
У Труханова мы еще раз разложили документы и переписали найденные подтверждения в протокол.
Николай Савельевич убрал добытое под замок. До рассвета успели поесть и с полчаса передохнуть. Я задремал на стуле и проснулся от прикосновения Ильки.
— Пора.
Иннокентий следил за Сусловым у конторы.
Мы держали под наблюдением парадный вход в дом Молчанова и хозяйственный двор. Двое, ожидающие задержания, стояли у тарантаса, делая вид, что возятся с лошадьми.
Семена отправили к хозяйственному выходу, Ильку — к переулку, по которому могла уйти подвода. Я с Трухановым устроился за соседним домом. От угла просматривались ворота и часть двора Молчанова.
На рассвете Афанасий Гаврилович вышел на крыльцо.
— Он, — сказал Труханов.
Купцу было около пятидесяти. Крепкий, с сединой в бороде, в дорогом пальто с меховым воротником.
Он остановился у ближайшей подводы и откинул край рогожи.
— Это к дороге укрыто? — донеслось до нас через двор.
Возница шагнул ближе.
— Сейчас поправлю, Афанасий Гаврилович.
— Перевяжи.
Молчанов подозвал приказчика.
— Под лес сколько подвод оставили?
— Шесть, Афанасий Гаврилович.
— Пять. У шестой ось меняют. Чем недостачу закроешь?
Приказчик опустил глаза в листок.
— После развоза две освободятся. К полудню.
— Раньше возвращай. Мне лес к вечеру обещан.
Купец повернулся ко второму вознице. Тот встретил его тяжелый взгляд и сам полез проверять обвязку.
К тому времени, как пришла весть от Иннокентия, следившего за Сусловым у конторы, солнце поднялось над городом. На улице открывались лавки и народу стало больше.