Страница 47 из 77
— Что за шкаф?
— Для бумаг. Если Дениса Федоровича на месте не застаю, оставляю документы там. Иногда он сам кладет туда деньги для меня или бумаги на следующую поездку.
— У кого еще есть ключи?
Корнев пожал плечами.
— У Суслова, понятно, есть. Про остальных не знаю.
Труханов постучал пальцем по расчетному листу.
— А незакрытые дела где?
— У Дениса Федоровича в кабинете большой шкаф, справа от стола. Внизу небольшое отделение. Пока расчет не закончен, он там бумаги держит. При мне доставал старые поручения и сверял с привезенным подтверждением.
— Ключ от того шкафа имеется?
— Насколько мне известно, только у него.
Я достал чистый лист бумаги и карандаш.
— Рисовать умеешь?
— Что надо исполнить?
— Двор. Контору. Где входишь, где счетная, где кабинет Суслова.
— Вы чего, лезть туда собрались?
— Павел Андреевич, карандаш возьми.
Он ухмыльнулся и подвинул связанные руки вперед.
— Я, конечно, нарисую. Только соваться вам туда не советую. Не знаю, кто вы и что задумали, но Суслов под такими людьми ходит, что вам от этой вылазки не поздоровится.
— Павел Андреевич, рисуй. Терпение мое не бесконечное.
Семен ослабил веревку настолько, чтобы Корнев мог работать, и остался за его плечом.
Тот начертил прямоугольник.
— Здесь улица. Здесь ворота во двор.
От ворот пошла линия к боковой стене.
— Вот служебная дверь. Дальше проход.
— Счетная?
Корнев нарисовал комнату слева.
— Тут.
Рядом с дверью появился маленький прямоугольник.
— А это тот шкаф?
— Он.
— Кабинет Суслова?
Карандаш прошел дальше по коридору.
— В конце.
Корнев обозначил дверь, стол и большой шкаф возле стены.
— Тут нижнее отделение в этом шкафу.
Я развернул рисунок к себе.
Теперь хотя бы стало понятно, куда лезть и какой ключ для чего нужен.
— А бывало, что ты приезжал и в тот же день к Суслову не попадал? — спросил Труханов.
Корнев потер запястье большим пальцем.
— Бывало, в трактире на Большой засиживался. Поутру, чтобы не пугать конторских своим видом, отправлял записку: прибыл, но требуется законный отдых.
— Через перевозочный двор?
— Через него просил передать обычно.
Николай Савельевич подвинул ему чистую бумагу.
— Как ловко выходит. Тогда пиши: прибыл, все хорошо, явишься утром. Только своими словами.
Корнев написал записку:
«Прибыл. Счет сошелся, подтверждение при мне, задержался у перевоза. Утром буду. П. К.»
Труханов сверил почерк с бумагами из саквояжа, промокнул чернила и сложил записку.
— Теперь проводи его, Семен. Человек давно просится до ветру, что ж мы не люди что ли?
Рыжий поднял Корнева со стула, а Труханов вызвал со двора Иннокентия. Велел передать записку через знакомого работника перевозочного двора, о котором рассказал Корнев, и проследить, как ее получит Суслов.
Через полчаса посыльный вернулся. Человек Суслова получил записку, расспросил работника и ушел. Работник сказал ему, что Павел Андреевич прибыл, оставил поручение и отлучился по своим делам.
Иннокентий явился уже затемно.
— Прочел, — доложил он. — У окна стоял, хорошо видно было. Потом еще раз к лампе повернул. Конторщика вызвал, немного подержал и отпустил. Сам домой ушел. До поворота я его проводил, дальше Кирьян принял наблюдение.
— Так, братцы, у нас одна ночь. Приступаем. — Труханов разложил карту на столе.
Корнева с Сафроновым вывезли до нашего ухода. Крытая повозка въехала во двор, задержанных посадили внутрь. Семен проверил веревки, я опустил полог.
— Двое останутся при них, — сказал Труханов. — Двор наш, в нескольких кварталах отсюда. Посидят там под наблюдением.
Я проводил повозку и закрыл ворота.
— Ваши дорожные вещи не годятся. — Труханов кивнул на наши армяки. — От самой Хабаровки грязью заляпаны. Любой патруль по ним вас приметит. Надо переодеться.
Николай Савельевич вынес из чулана охапку городской одежки.
Я снял очки, завернул в платок и положил вместе с бумагами Мирского. Сюртук оставил на спинке стула. Темная рабочая куртка оказалась тесновата в плечах, но руки поднимать позволяла. Проверил, не цепляется ли ее пола за рукоять револьвера, и надел картуз.
Семен сменил картуз на меховую шапку и натянул возчицкий армяк, подобрав поясом длинные полы. Ильке достались чистая стеганка и меховая шапка.
Перед выходом Николай Савельевич поставил на стол фонарь и связку ключей.
— Для большого шкафа, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Может, что и подойдет.
Внутрь должны были идти вдвоем. На сбор бумаг времени немного.
Семен оставался у хозяйственного проезда. Илька держал двор, служебную дверь и выход в соседний переулок.
Я вышел первым.
На Большой еще попадались прохожие. Я обошел увязшую возле лавки повозку и осмотрел окна конторы. Парадная дверь была закрыта. Свернув за угол, задержался у забора, счищая налипшую землю с подошвы.
Семен появился со стороны складов. Не глядя на меня, прошел к хозяйственному проезду. Илька остановился дальше, где тень навеса закрывала проход во двор.
Сторож вышел с фонарем, обошел ворота, подергал за скобу и двинулся вдоль конторы. Я дождался, пока свет скрылся за углом. Только тогда от забора отошел Труханов.
Ключ Корнева вошел в замок служебной двери без помех. Я придержал железное кольцо, чтобы оно не звякнуло о скобу, и повернул ключ.
Проскользнул в сени, придержал дверь изнутри, пока заходил Труханов.
За сенями тянулся коридор, слева темнела дверь счетной. Все было так, как начертил Корнев.
Труханов подсветил, заслонив фонарь от окна. Желтым ключом я открыл шкаф возле счетной. Там лежали несколько счетов и сложенное письмо. Я запер дверцу, и мы прошли в кабинет Суслова.
Большой шкаф стоял справа от стола. Я проверил, плотно ли задернуты шторы, прежде чем Труханов приоткрыл заслонку фонаря.
Принесенные им ключи подошли не сразу. Николай Савельевич сменил три, прежде чем четвертый повернулся в замке. Нижнее отделение находилось за общей дверцей, отдельного замка на нем не было.
На верхних полках стояли книги и толстые связки: лес, мука, фураж. Внизу лежали текущие расчеты по обозам и тонкая кожаная папка. Я вытянул ее, развязал тесемки.
На первом листе стояла фамилия Савина.
— Нашли! — Я подвинул фонарь ближе.