Страница 26 из 77
На улице Семен и Илька свернули вслед за Силантием к помещению для холостых приезжих. Через открытую дверь виднелись столы, за ними нары и послышался чей-то голос:
— Заходите, братцы, разговляться станем!
В гостевом доме комиссарам отвели отдельные комнаты. У дядиной двери дежурил казак с винтовкой.
Я запер нашу комнату, положил чекмень на лавку наградами вверх. Шашку поставил возле кровати, револьвер в кобуре оставил под рукой. Саша уже легла в постель, пока я стягивал сапоги.
Проспали часов пять. Поздним утром разбудили меня лучи солнца, светившие через окно аккурат в глаза, да еще за стеной кто-то загремел ведрами.
Я умылся и оделся. Саша проснулась пораньше и уже была готова.
— Ну что, пойдем гулять?
Нас встретили Семен и Илька. Мы миновали качели, торговые ряды и ширму кукольника. Дальше, на расчищенной полосе, казаки двух станиц сошлись на шуточные шермиции. Я увидел Олега: он уже был верхом и держал учебную пику. Над дорожкой висело кольцо.
Первый раз он поторопился и лишь качнул его. Во второй придержал коня на шагу, не спеша подвел пику и снял добычу.
— Добре, сынок, — поддержал его Кравцов.
Макар подошел к крестному:
— Степан Анисимович, ты со взрослыми выйдешь размяться?
— Стар я уже для кулачек, погляжу лучше.
Пока мы прохаживались по станице, нас нагнали Кирька, Оська и Степка Прошин. За ними бежали Ванька Сомов, Мишка Тарасов и Гаврилка Кочетов.
— Мы с ними на кулачках сойдемся. Трое на трое.
— Ну, раз готовы, да не боитесь, то ступайте на выгон, — сказал Семен.
Саша улыбнулась.
— Андрей, пока вы тут своими забавами занимаетесь, я схожу Пелагею Александровну разыщу.
Пацанва побежала к выгону, где народ уже собирался смотреть на кулачки.
Не добежав, мальчишки встали друг напротив друга. Кирька первым метнулся к Сомову, мазнул тому по плечу и тут же получил в нос. Оська шагнул рядом, отбил руку Тарасова. Степка встал стеной и не дал Кочетову обойти их сбоку. Кирька снова полез к Ваньке, размазывая кровь по носу.
Гордеев перехватил его за ворот, Макар встал между ними.
— Ну все, будет! Расходитесь, распетушились тут!
Варвара встретила их у края площадки.
— Это мы так и задумали, — заговорил Кирька, шмыгая разбитым носом, и получил подзатыльник.
На выгон вышли мы с Прохором Мельниковым и Ильей Бортеньевым. Напротив встали Костя, двоюродный брат Любаши, козловский Митька и Федор Гущин. Пахом Решетников растянул мехи гармони; под первый перебор к нам присоединились Димка Медведовский, Сашка Меренский и Григорий Найденов. Ряды козловских тоже пополнились троими.
Я снял полушубок, чекмень с наградами, оружие и передал Ильке с Рыжим. Саша уже подходила вместе с Пелагеей Александровной.
Гордеев показал на вешки:
— За них отступите — проиграли. Лежачих не трогать, ногами не бить!
Я встал между Меренским и Прохором. Справа пристроились Бортеньев с Медведовским, слева Найденов.
Сошлись под игру гармони. Гущин сделал широкий замах; я отвел его кулак и пробил ему в грудь. Справа послышался глухой удар, Бортеньев тряхнул головой и чуть отступил под напором Рогачева. Медведовский подался вместе с ним, не давая противникам разорвать нашу стенку.
Прохор держал середину. Я чувствовал его локоть, слышал, как часто он дышал. Гущин снова полез вперед; я поднырнул под его руку, ударил под ребра. Козловские подались навстречу.
Меренский увязался за Митькой — в нашей стенке образовалась брешь.
— Саня, назад! К плечу!
Он вернулся, принял удар предплечьем. Я не стал наседать на Гущина, больше держал оборону, пока наши выравнивали строй.
— Вместе! — выдохнул Прохор.
Бортеньев и Медведовский поддержали справа. Двинулись разом, Найденов тоже не отставал. Мы приперли козловских к вешке, еще шаг, и те оказались за чертой.
— Стой!
Я опустил руки. Митька еще сопел, порываясь продолжить, но Меренский, тяжело дыша, уже протягивал ему руку. Так мы и покинули площадку.
Рыжий накинул полушубок мне на плечи. А на середину уже вышел Афанасий Бугров, знакомый по киле на Покров.
— Кто один на один выйдет?
— Пожалуй, я попробую, — отозвался Моренченко.
Саня споро разделся и вышел, а Бугров улыбаясь, поднял кулаки.
Первый удар Моренченко принял, поставив блок руками. Ответил сразу, заставив Бугрова отступить. Тот понял, что так просто не будет, и перестал улыбаться, ударил в грудь и начал теснить Сашку. Кубанец выдержал напор противника и, похоже, готовился к решающему удару. Бугров рванулся еще раз, намереваясь закончить бой, и налетел на встречный удар в челюсть.
Голова дернулась, и он рухнул навзничь. Гармонь и окрики тут же смолкли. Сашка подбежал, упал на колени и стал растирать Бугрову уши.
— Афанасий! Слышь меня?
Бугров шевельнулся, открыл глаза, чуть тряхнул головой. Подошедший Юдинцев склонился над лежащим. Осмотрел глаза, ощупал голову.
— Не торопись, полежи пока.
Саня встал, отряхивая руки.
— Не хотел так приложить. — Здоровяк пожал плечами. — Не рассчитал. Я у себя в станице бычков молодых на спор на плечах таскал, бывало, и кулачки тоже любил… — Он немного виновато почесал затылок.
Афанасий посмотрел на него, потом на обступивших казаков.
— Так чего не сказал? Я, чай, не бычок, чтобы меня так-то.
В толпе засмеялись. Юдинцев еще подержал Бугрова на земле, потом разрешил сесть. Тот протянул Сашке руку; он пожал ее, и они обнялись.
— В стенку сегодня не пущу, — сказал фельдшер.
Бугров сердито потянул ворот, но спорить не стал. Его устроили среди зрителей.
Тут увидел, как Эпов подошел к крестному.
— Степан Анисимович, зайдите ко мне ненадолго.
Они направились в правление, я, словно почуяв, стал торопливо одеваться. И минут через пять появился Кравцов. Кивнул какому-то седоусому казаку на оклик и подошел прямо ко мне. По лицу я понял: явно не христосоваться.
— Отойдем-ка, Андрей.
Он повел меня вдоль правления, остановился у стены, подальше от гуляющих.
— Что тебе известно о китайском береге?
— Да что и всем… С Желтуги ихней, как и в прошлый раз, работники перебежали к нам. Там, говорят, стрельба была, прииск разорили. Когда мы Сашу забирали, в Козловской только об этом и судачили. Тогда еще к лазарету много раненых везли, — пожал я плечами. — Говорят, охрану там перебили. Одни на хунхузов грешат, другие на самих работников.