Страница 14 из 77
Я пересчитал дни. Двадцать третье марта. На китайском берегу шли только вторые сутки, а казалось, что мы здесь уже неделю провели.
Оставив Фомича у верстака, я увел Ильку в нашу комнату. Семен сидел у окна, Кривой лежал, вытянув ноги.
— В записной книжке Савина говорится, что переход назначен на Пасху, да и сам он подтвердил перед смертью. Девять дней осталось. Завтра нам уходить надо. Желтугу разворотили, но выше по Уссури остается другой прииск. Оттуда людей еще могут погнать к Венюково. Надо успеть и сообщить.
— К прежнему выходу? — спросил Илька.
— Напротив сторожевого поста. Дядя там обещал прикрытие.
Закончив разговор со своими, я взял Ильку, и мы пошли к Ляну договариваться о лошади. Я осмотрел выведенного во двор мерина, его провели туда и обратно. Гнедой не хромал, потертостей под сбруей не было.
За лошадь с упряжью торговались в сарае через Ильку. Вчерашний мешочек ушел за укрытие, теперь я достал оставшийся и весы. Лян поставил свои гирьки. Отвешенный песок ссыпал в тряпицу, остаток я убрал в ранец.
Семен подошел, когда я убирал мешочек.
— Ты где столько набрал?
— Он вчера еще полный такой отдал, — сообщил Илька. — За то, чтоб нас оставили. Андрей, откуда это все?
— Пока до вас добирался, в харчевню одну зашел перекусить. Там золотишком и прибарахлился.
— Хорошая харчевня, — сказал Рыжий. — А нас чего не позвал?
— Харчевня та закрылась на ремонт, по причине внезапной кончины ее хозяев.
Он усмехнулся и поморщился, придерживая распухшую щеку.
Пока Силантий подгонял оглобли и крепления, мы с Рыжим занялись пулеметом. На прииске память Добрецова помогла мне пустить его в дело сходу, но тогда было не до подробного знакомства. Теперь я хотел разобраться как следует и показать Семену, что и как устроено.
Добрецову на занятиях по оружию рассказывали и о первых пулеметах, объясняли устройство, показывали на схемах работу механизмов. Сам он «Максим» не заряжал и из него не стрелял. От тех занятий в памяти сохранился только принцип, а разбираться с оружием пришлось уже мне.
Я припоминал схему: патрон сперва вытягивался из матерчатой ленты назад, затем опускался на линию ствола и только после этого досылался в патронник. Теперь пытался понять, как эта машинерия работает в трофейном пулемете, сопоставлял движение частей с объяснениями преподавателя. На словах все выходило складно, но еще предстояло освоить.
— Гляди, Семен. Из ленты патрон уже вышел, а до ствола еще не добрался. Ему сперва опуститься надо. Потому заправить ленту еще не значит зарядить пулемет. При стрельбе механизм двигает отдача, а до первого выстрела эту работу приходится делать самому.
Рыжий поддерживал ленту, я работал рукояткой. Несколько раз останавливался, глядя на положение патрона. Понемногу разобрался, как он работает. Теперь и Семен следил за механизмом, а не ждал очередной команды.
— Давай на мое место. Попробуешь сам.
Бирюков сперва торопился и сбивался, начинали заново. Зарядили, разрядили, снова поменялись местами. Только после нескольких повторений руки начали действовать уверенно.
Фомич успел закончить с оглоблями, а мы до сих пор возились. Отошли от пулемета только после того, как Рыжий начал справляться без подсказок. Я еще раз убедился, что оружие разряжено. Вынутые патроны вернули в ленту.
Сами ленты и принадлежности уложили в сани, кожух, конечно, оставили пустым. Для воды Ефим дал жестяной бидон с крышкой. Наполнить его решили перед самим выходом и укутать от мороза.
Фомич запряг мерина, провел нагруженные сани по двору. На повороте поправил привязь, кажется, недурно вышло. Мерина отвели под навес, сани вернули в сарай и накрыли рогожей.
Вторую ночь опять сменялись у окна.
Едва позавтракали, во двор забежал запыхавшийся мужичок. Ефим выслушал его и сразу подошел к нам.
— Конные по округе ходят. Во дворах спрашивают про русских с санями. Один разъезд сюда свернул. Сидите тихо.
Мы оделись, зарядили оружие и отошли от окна.
Старшего разъезда Ефим с Ляном приняли в соседней горнице. Я аккуратно подошел к двери и встал сбоку. Во дворе остались солдаты: под окном звякнула лошадиная сбруя.
— Твои нынче на верхней лесосеке, Лян? — спросил незнакомый голос.
— Мои, часть вернулась, часть туда сегодня направится.
— На дорогах чужих видели? Русские с прииска ушли. Орудие забрали. Оно тяжелое, везут его на санях.
— Здесь русские каждый день ходят. Что это за люди?
Тот сообщил, что нас пятеро, помянул Рыжего и хромого.
— Работников новых не нанимали, не просился никто? — спросил солдат.
— На лесосеке прежние. Скажи, где их видели. От прииска сюда несколько ходов.
Заскрипела лавка. Лян что-то сказал тише; и ответа я не разобрал. Ефим кашлянул. А собеседник Ляна повысил голос:
— Найдутся у вас, будешь отвечать по всей строгости!
— Я здесь зимую и летом буду жить, — ответил Лян. — Ты мой двор знаешь.
Они заговорили тише. Я разобрал лишь что-то про «караулы». Скрипнула дверь горницы, голоса переместились в сени, затем за окном прошли люди.
Через несколько минут Ефим вошел к нам.
— Уехали, и вам сегодня надо уходить.
Лян вошел следом, рассказал то, чего я не расслышал, мол дороги вдоль берега усиливают, на выходах к реке выставляют людей. Завтра или даже сегодня разъезд может вернуться. Старший торопился в другие поселения, но обещал расспросить и тех, кто сегодня придет с лесосек. Странно что они обыскивать не стали, но могут в любой момент передумать!
Илька переводил нам.
— Нужен обход к реке, чтобы выйти напротив русского сторожевого поста.
Илька уточнил место. Лян предложил проводника до развилки за грядой. Дальше побратим обещал вывести сам.
Когда Силантий стал собираться с нами, Ефим придержал его за локоть.
— Ты-то куда? Оставайся. Работа найдется, место тоже. Через реку после переберешься, когда утихнет.
Фомич посмотрел на меня.
— Я не держу, решай сам, — сказал я ему. — Ты нам уже шибко помог, и на том спасибо.
— Кривой едва ходит, Семен весь синий от побоев. Кто с конем управится, ежели опять стрелять начнут? До реки доведу, а уж там посмотрим.
После полудня вышли проездом вдоль изгороди. Бидон с горячей водой укутали кошмой, увязали между кормом для мерина и собранными в дорогу нашим харчами. Я, Семен и Илька вновь надели белую справу, не стиранная, но хоть прорехи успели подлатать. Ружье Фомича лежало у передка.