Страница 45 из 62
Я не слушала его, поскольку вероятность присоединения Кея меня всерьез испугала. Гельт нас обоих точно не отпустит: брат гарантирует мое возвращение больше, чем браслет на руке. А ведь я могу и не вернуться, Шелла была и остается моей главной целью. Но сильнее пугала и необходимость посвятить Кея в свои дела — мне кажется, он что угодно в моей биографии принял бы без напряжения, но настоящая фамилия может и породить разлад. Все-таки он родственник Скорпов, а я — прямой потомок Россов. Наши предки были настоящими врагами, и мои победили, из-за чего талантливый маг и прекрасный человек вынужден перекрашивать волосы и всю жизнь прятаться. По нескольким оговоркам уже давно ясно, что для Кея где-то там проходит красная черта, он склонен перевирать историю в свою пользу — для него по понятным причинам она не была столь уж однозначной. Я бы на его месте, скорее всего, думала бы так же: лютая ненависть к собственным прародителям означала бы и ненависть к себе. Но отомстить Шелле для меня важнее даже самого ценного сокровища — крепких отношений с братом. Я за него собой бы пожертвовала, но мачеха не должна почивать на лаврах после своих интриг. Прости, мой дорогой, но у меня тоже есть красная черта.
— Мина Дорн, очнись, — повторил мои слова Лиам и тоже щелкнул пальцами перед носом. — Ты поняла, что не едешь?
— Еду-еду, — все еще задумчиво произнесла я. Собралась, посмотрела на него и добавила: — Лиам, я еду, и ты мне в этом поможешь. А иначе мне придется начать говорить. Сначала с Надалиной — сейчас бедняжка плачет от разбитого сердца, но я могу сильно усугубить ситуацию, рассказав, как ты прятался от нее, как придумывал способы отделаться от прилипалы. Сегодня ты просто ее разлюбил, а завтра она внезапно узнает, в каком унизительном положении находилась долгое время и какой жалкой виделась — такое не прощают. Затем я открою глаза принцу и принцессе. Странно, что они, такие умные, все еще не раскусили, как продуманно ты вписался к ним в друзья и как просчитываешь каждый ход, чтобы укрепить свое положение и получить тот самый титул, который как будто и не твой, но может стать твоим при их поддержке. Тебя не взять силой, а боишься ты на самом деле совсем другого: что все, о чем ты мечтал, окажется тем, чем всегда и являлось — пустышкой. Лодушка только что хорошо продемонстрировала, как звучит правда со щепоткой преувеличений, только и правды в моем арсенале достаточно.
— Опять шантаж, серьезно?
— Как будто ты этого метода гнушаешься. Не загоняй меня в угол — и я попытаюсь избавиться от этой дурной привычки.
— Ясно, — Лиам все еще продолжал улыбаться. — Я каждый день ругаю себя за то, что был с тобой слишком откровенным. И каждый день успокаиваюсь тем, что иначе все равно не получилось бы. Связка, дери ее черти. Кстати о ней. Напомнить, что у меня в загашнике есть твой секрет, который куда страшнее?
— Сам же и подставишься, — напомнила я, но не была уверена, что в случае чего это остановит Лиама. Поэтому попыталась быстро нащупать самую миролюбивую ноту: — Да, у нас с тобой связка — правда, пользоваться ею больше не представляется возможным. Зато мы оба заинтересованы в нейтралитете. Помоги мне, и я ни в какой ситуации не захочу тебе вредить. Я не враг тебе, Лиам. И не друг, если уж на то пошло. Но нам самой природой определено идеально сотрудничать.
Глаза у него, конечно, удивительные — в плохом смысле этого слова. Вроде бы улыбается, а во взгляде — обледеневшие камни. Заодно и объясняться парень не любит. Так ничего и не ответив, Лиам развернулся и пошагал дальше. Остается лишь надеяться, что я сумела его убедить. Или его убедят те самые упомянутые демоны-искусители, с ними я позже разберусь.
***
Следующий день нас с головой завалил новостями, и потребуется уйма времени, чтобы отделить хорошие от плохих. Еще до общей тренировки Гельт отозвал нашу троицу в сторону и сообщил новости о Татье:
— Ее правой руке былую подвижность уже не вернуть. И еще большой вопрос, сможет ли она ходить, хотя здесь лекарь настроен более оптимистично. Я уже смеялся над тем, что виновница этого торжества теперь живет припеваючи в вашей же комнате?
У меня кровь от лица отхлынула, но я вынудила себя задать прямой вопрос:
— Капитан, вы уже записали Татью в инвалиды и не собираетесь возвращать? Но так нельзя в тюрьме с подобной травмой она сгинет!
— Еще бы я тебя спрашивал, — скривился начальник, устало вздохнул и продолжил: — И я коробку сюрпризов еще не всю распаковал, будь добра дослушать. В процессе лекарь рассмотрел в ней врожденный дар к исцелению — правда, совсем неразвитый, в зачаточном состоянии, о котором она даже не подозревала.
У нас с Рупертом челюсти отвисли, Кей с явным трудом удержался от того же. Эта новость потрясала со всех сторон — а особенно если вспомнить, как Татья ругала всех лекарей и называла их узаконенными грабителями. Гельт удовлетворенно оценил нашу реакцию и продолжил, не дожидаясь вороха вопросов:
— Я только разбираюсь в этой вашей магии, но уже понимаю, что лекарь значительно усилит любой отряд. А заодно задумался, сколько таких же скрытых талантов в этом сброде, да кто ж к ним присматривался? — Он кивком указал на собиравшуюся у полигона толпу. — В общем, если бы Татья не была хладнокровной массовой убийцей, то сейчас гильдия лекарей выдвинула бы нашему министерству какой-нибудь ультиматум. Они за каждого одаренного бьются, поскольку редкость, но вот такая ученица им и даром не сдалась.
Я уверенно возразила:
— Мы знаем историю Татьи. И если гильдия лекарей вдумчиво ознакомится с ее делом, то и там поймут, что при всей своей страшной истории она не может называться плохим человеком.
— Потому что мстила за свою дочь? — Капитан вздернул бровь. — А то, что она дома вместе со всей прислугой сжигала, не учитывается?
Я ответила без тени сомнений:
— Она считала их тоже виновными, раз служили таким ужасным господам — помогали, закрывали глаза, молчали, когда нужно было громко заявить. Не будь они такими трусливыми и равнодушными — Татье не пришлось бы творить справедливость своими руками. И я с ней согласна.
Хорек хмыкнул: