Желтый фургон

Я тоже когда-то жила по-другому, тоже любила и была счастлива. У меня был прекрасный муж, чудесные дети, налаженный быт. Конечно, жизнь в XVI веке очень отличалась от нынешней. Она была гораздо тяжелее, опаснее, тревожнее, но при этом совершенно меня устраивала.

В отличие от современных людей, я не имела возможности учиться и выбирать профессию, не могла путешествовать, не могла даже переехать в другой город или село. Но я умела радоваться мелочам, и они согревали каждый мой день.

Я рано поняла: чтобы тебе было весело и хорошо, надо находить повод для радости в обычных повседневных вещах. Я старательно учила этому детей, и они охотно впитывали мою науку.

Вацлав, мой старший сын, озорник и страшный задира, обожал вместе со мной наблюдать за восходом солнца. На заре мы вместе ненадолго выходили на улицу или садились к окну, и, затаив дыхание, наблюдали, как растекаются по небу огненные реки, и медленно отправляется в путь великое алое светило.

Вместе с Войтеком мы любили слушать пение птиц. Вдумчивый и тихий, мой средний сын мог по голосу угадать любую птаху. Удивительным образом он находил время за ними наблюдать и мог рассказать об их характерах и повадках не хуже орнитологов далекого XXI века.

А Агнешка...

Ах, Агнешка!.. Моя попрыгунья-стрекоза, моя золотая королевна! Квинтэссенция света и тепла. Смешливая, говорливая, суетливая, деятельная... Ее не надо было ничему учить. Она сразу умела видеть во всем красоту, умела замечать необычное в привычном. Этот шумный непоседливый ребенок мог полчаса разглядывать паутину, а потом столько же восхищаться красотой паучьей работы. Мог, застыв от восторга, смотреть на струи дождя, а затем уверять домашних, что в ливне слышна музыка, и что каждый дождь поет людям разные песни...

Я была твердо уверена: наше счастье продлится долгие годы. Несмотря на тяжелый каждодневный труд, на частые неурожаи, рост барщины и странные визиты коробейника Казимира.

Я понимала: колдун ходит ко мне не просто так. Его навязчивое предложение выбрать что-нибудь в волшебном ящике вызывало у меня неприятное предчувствие неприятностей, а еретические рассуждения о природных колдунах – шквал противоречивых мыслей. Понятный привычный мир трещал от этих мыслей по швам, а сквозь них проглядывал другой – широкий, непонятный, пугающий, но при этом удивительно интересный.

В том, что рядом с обычными людьми, могут тайно проживать колдуны, во времена моей молодости никто не сомневался. Однако то, что эти колдуны способны быть приличными гражданами и добрыми соседями, казалось невероятным, так как противоречило всему, чему нас учили.

Понаблюдав за своими соседями, я с удивлением поняла, что Казимир говорил правду. Крзис и Грася, добрые набожные старики, действительно были чародеями. При этом ни у кого из крестьян не повернулся бы язык обозвать их слугами дьявола. Свой природный талант целители направляли исключительно на доброе дело. Благодаря им жители трех окрестных деревень вовремя получали медицинскую помощь, а серьезные болезни и вовсе обходили наши края стороной.

Эти наблюдения навели меня на крамольную мысль, что люди относятся к колдунам не справедливо. Вместо того, чтобы постараться понять их природу, они устраивают на них гонения и обвиняют во всех возникающих бедах. Из-за этого маги вынуждены скрывать свой талант, с оглядкой творить добрую волшбу и постоянно опасаться за свою жизнь.

Я никому не рассказывала об этих размышлениях. Не только потому, что боялась, будто меня сочтут ведьмой и еретичкой, а из-за того, что не могла внятно и логично сформулировать свои умозаключения.

Судя по загадочным взглядам, которые на меня бросали соседи-колдуны, им было известно, что я тоже не являюсь обычным человеком. Сказал ли им об этом Казимир, или они догадались сами, я не знала. Старики ни разу не попытались со мной об этом поговорить, и я была очень им за это благодарна.

Природа моих магических сил долгое время оставалась мне непонятной. У меня не получалось соотнести свои видения с рассказом коробейника о чародеях-посредниках, и я понятия не имела, как угадывание будущего может двигать по округе магические потоки. В какой-то момент мне захотелось, чтобы Казимир навестил меня снова. Я бы отвела его в сторонку и подробно обо всем расспросила. Просто так, из любопытства.

Коробейник приходил ко мне раз в пять лет. Сейчас я понимаю, что для него это был не срок. Его годы летели подобно быстрокрылым птицам, поэтому, давая мне время повзрослеть и подумать, Казимир даже не успевал соскучиться. В тот раз я всерьез опасалась, что колдун больше ко мне не придет.

Но он все же пришел. И его визит стал последним.

Ветер утих. Я вышла с улицы на бульвар и, выбрав самое солнечное место, уселась на скамейку.

Тогда тоже была весна. Суровая, холодная, страшная.

За месяц до первых оттепелей один за другим умерли Крзис и Грася. Соседи говорили: они прожили вместе так долго, что уже не могли существовать друг без друга. Их похоронили рядом. А потом, вместе с первыми ручьями, в наши края пришла эпидемия.

Это был сыпной тиф – ужасная болезнь, о которой, благодаря нашим колдунам, до того момента никто слыхом не слыхивал. Ее называли «венгерской чумой» или «венгерской лихорадкой». Заболевшего человека сначала охватывала ужасная слабость, потом начинала мучать головная боль, затем боль в ногах и в спине. Появлялись озноб и лихорадка, по всему телу расползались мелкие красные пятна. В конце концов, человек умирал – в судорогах и в бреду.

Эпидемия выкосила много народу. Умер старый пан, в муках скончалась добрая панночка. Из троих моих братьев остался в живых только старший, но венгерская чума унесла в могилу его семью - жену и четырех дочерей. Наши родители умерли за два года до этого и теперь покоились в окружении детей и внуков.

Из трех панских деревень одна полностью опустела, а две другие обезлюдели наполовину.

В нашем доме от тифа сначала скончалась старушка-свекровь, потом заболели все остальные. Все, кроме меня.

Я откинулась на холодную спинку скамейки и закрыла глаза.

...Слабым неровным светом горит лучина. За окном потихоньку разгорается заря. Я сижу на лавке у остывающей печи и тупо смотрю на противоположную стену. Перед глазами плывут разноцветные круги.

Прошла еще одна бессонная ночь, и она была ужаснее, чем все прочие вместе взятые.