Желтый фургон

Глава 5

На улице снова похолодало. Солнце спряталось за пеленой тяжелых серых облаков, подул студеный кусачий ветер. Приехав на ярмарку, я надела поверх кардигана ветровку, а когда выставляла на прилавок товары, всерьез задумалась, чтобы надеть еще и шапку. Моему здоровью плохая погода давно не страшна, однако холод способен принести множество неудобств, которых я стараюсь избегать.

Торговля сегодня обещала быть тухлой. Продавцов стало меньше еще на треть, покупателей же в этот час не было вовсе, и хорошо, если бы они появились хотя бы к обеду.

- Получается, кроме рынка, ты в моем городе нигде не была, - сказал сегодня за завтраком Герберт. – Приехала на фестиваль, но так его и не увидела.

- Я приехала, прежде всего, на базар, - ответила ему. – То есть не развлекаться, а работать. А фестивали сейчас одинаковые: одни люди говорят тожественные речи, другие поют и пляшут, третьи читают лекции, четвертые учат детей делать аппликации и складывать оригами, пятые бегают с фотоаппаратами и все это снимают. Я наблюдала за такими праздниками тысячу раз. Раньше я выкраивала часок-другой, чтобы погулять по городу и посмотреть, что вокруг происходит. Теперь мне это не интересно. Мне даже приелся венецианский карнавал, представляешь? Хотя раньше я его очень любила.

- Это называет профдеформация, Мира.

Я в ответ только развела руками.

На ярмарке царило тихое меланхоличное настроение. Город, будто забыв, что в нем продолжается праздник, занимался рутинными делами. Мимо ярмарки торопливо проезжали автомобили, прохожие спешили куда-то по своим делам. Продавцы скучали: клиенты подходили к их избушкам скорее случайно и, поглазев на товар, уходили, ничего не купив.

Поток моих покупателей стал гораздо меньше и превратился в ленивый ручеек. За два часа, что прошли после открытия ярмарки, я продала лишь несколько флаконов косметических зелий и коробочку с искрами из хвоста звезды, упавшей на Землю пять лет назад.

- Ты – ведьма, - заявил мне Илья. – Даже в такой скучный день, как вторник, у твоего прилавка полно людей.

- Так уж и полно, - усмехнулась я. – Не переживай, ближе к вечеру торговля пойдет веселее.

Илья в ответ буркнул что-то о потерянном времени и об упрямой жене, которая заставила его провести целый день на пустом базаре.

Я хотела подбодрить его еще немного, но к моему домику подошла покупательница.

Высокая, худенькая, почти прозрачная, с короткими темными волосами, небрежно торчавшими в разные стороны, в серых джинсах и синей ветровке. Она коротко поздоровалась и принялась рассматривать ватных кукол.

А я принялась рассматривать ее. Мы виделись с этой девушкой в прошлом году. Она меня, конечно, не помнила, да и я таких покупателей редко запоминаю. Обычные люди, даже те, что приобретают у меня магические вещи, в моей памяти не задерживаются, но эту клиентку я узнала.

Ее звали Кирой. Во время нашей предыдущей встречи она жила в большом городе в тысяче километров отсюда и работала в крупном медицинском центре. Я тогда подумала, что Кира с ее милой внешностью и хрупким телосложением общается с пациентами в уютном кабинете, но оказалось, что она трудится в стационаре и часто принимает участие в операциях.

Эта девушка была одной из «надоумленных». Ее, бледную, уставшую, измотанную, но чрезвычайно решительную, отправил ко мне старик-колдун, работавший с ней в медцентре. В отличие от других «надоумленных», она четко понимала, что купленный у меня товар серьезно изменит ее жизнь. Тот старик подробно ей объяснил, насколько опасно простым людям приобретать волшебные вещи, но Кира была готова заплатить любую цену.

И заплатила.

Судя по тому, что она гуляет одна по чужому городу, что ее жизнь действительно поменялась.

- Представляете, я только сегодня узнала о фестивале, - сказала мне Кира. – Дежурила в больнице, как проклятая, за себя и за коллег. Сейчас весна, все вокруг болеют, даже врачи... А вчера вечером, когда возвращалась домой, увидела на столбе афишу. Как глупо... Я снова все пропустила. Однажды я подниму голову и узнаю, что, пока я была на работе, в мире уже случилось все самое интересное.

Она выглядела уставшей, но спокойной и безмятежной. Словно ее дни никогда не омрачали тревоги, а душу не сковывал ледяной ужас.

- Вы берете эти игрушки детям? – осторожно поинтересовалась я, упаковывая выбранных ею кукол.

- Нет, - Кира качнула головой. – У меня нет детей. Я живу одна. Просто в моей съемной квартире пустовато. Я поставлю этих красавиц на полку, буду смотреть на них и радоваться.

- Мне кажется, я видела вас в другом городе.

- Вполне возможно, - она пожала плечами. – Я раньше жила далеко отсюда. Переехала около года назад.

- Отчего же?

- Мне предложили работу в местном онкодиспансере. Знаете, - Кира подняла глаза и внимательно вгляделась в мое лицо, – вы тоже кажетесь мне знакомой. Наверное, мы и правда когда-то встречались. Быть может, вы были моей пациенткой? Или не вы, а кто-то из ваших родных? Я врач-онколог, через мои руки прошло немало людей.

Я покачала головой.

- О нет. Раком я, к счастью, пока не болела. И мои родные тоже.

- Слава Богу, - кивнула Кира. – Вы правы, мы явно пересекались в другом месте. Всех своих заболевших я помню в лицо.

Из моей груди вырвался невольный вздох.

Всех, к сожалению, уже не помнишь...

Мы поговорили еще немного – об испортившейся погоде, о фестивале, который ни одна из нас так и не увидела, о ватных куклах и дизайне домашнего интерьера. Потом Кира отправилась гулять дальше, а я долго смотрела ей вслед, украдкой вытирая слезы, навернувшиеся на глаза.

***

- Сегодня на ярмарке снова кто-то умер?

- Нет. С чего ты взял?

- Слишком уж ты печальная. Я привык, что ты всегда улыбаешься, Мира, а в эти дни ты задумчива и грустна. Я тебя не узнаю.

Я мысленно улыбнулась. Из всех моих знакомых колдунов Герберт являлся самым внимательным и чутким.

Впрочем, я и сама себя сейчас не узнавала. Я столетиями брожу по городам и странам, занимаюсь нужным и полезным делом, умею радоваться мелочам и получать от своей работы удовольствие. Однако эта ярмарка далась мне на удивление тяжело. Обычные, ничего не значащие встречи и разговоры, разбередили мне сердце и подняли из глубины души чувства, которые были упрятаны так далеко, что я давно о них позабыла. Ну, или не позабыла, а заставила себя поверить, будто ничего уже не помню.

Герберт, между тем, смотрел на меня вопросительно и явно ждал ответной реплики.