Страница 11 из 28
- Понравилась тебе моя дудочка, Мира? – спрашивает парень.
- Она, будто птица, - восхищенно отвечаю я. – Ее песня прекрасна. Так поют в раю, Януш.
- Я придумал эту песню для тебя, - серьезно говорит он. – Она твоя. Только твоя.
Януш подходит ближе, и в моей голове пламенем свечи вспыхивает осознание: он будет моим мужем. Осенью меня за него просватают, а зимой старый ксендз Анжей обвенчает нас в большом холодном костеле. Во время церемонии я буду стоять на коленях на мягкой белой подушечке, обмениваться с Янушем взглядами, и чувствовать себя самой счастливой на свете. А через год, в конце следующей зимы буду качать на руках нашего первенца – румяного крепыша, такого же огненно-рыжего, как его родители...
Музыка смолкла, а вместе с ней развеялось воспоминание.
- Вы, наверное, служите в филармонии, - робко произнес Герберт, явно оглушенный колдовским голосом детской дудочки.
- Нет, я работаю на заводе, - усмехнулся Михаил, покосившись на притихшего племянника. – Я слесарь.
- Но ведь это недопустимо! – возмутился парфюмер. – Разве можно прятать такие необыкновенные способности? Если вы заставили так потрясающее петь игрушку, как волшебно в ваших руках может запеть флейта, труба или гобой! Ваш удел – блистать на сцене, а не крутить гайки в заводском цеху!
- Дядя Миша – самородок, - негромко повторил Витя.
- Я предпочитаю флейту, - ответил Михаил. – Однако на сцену меня не возьмут. У меня ведь нет специального образования. Когда-то давно я окончил музыкальную школу, но чтобы блистать, этого недостаточно. Так что я играю для души и иногда для родственников.
- Быть может, вам все-таки стоит сходить в филармонию? – продолжал Герберт. – Когда тамошнее начальство услышит ваше исполнение, оно немедленно оставит вас у себя.
- К сожалению, это так не работает, - грустно улыбнулся мужчина. – Без соответствующего диплома со мной разговаривать никто не станет. Уж поверьте.
- Вы можете примкнуть к какой-нибудь музыкальной группе. Или снять свою игру на видео и выложить в интернет. Вам обязательно, всенепременнейше надо реализовать этот потрясающий талант!
- Боюсь, для этого у меня слишком мало решительности и слишком много комплексов. Спасибо за добрые слова, но пусть лучше все останется, как есть.
- Решительность – дело наживное, - заметил Герберт. – При желании, ее даже можно купить. Правда, Мирослава?
- Правда, - кивнула я.
- Даже так? - усмехнулся Михаил. – И почем же сейчас это прекрасное качество?
- Не дорого, - я хитро ему подмигнула. – Если вы отдадите мне свою робость, страх публичных выступлений и трепет перед авторитетными людьми, мы вполне сможем договориться.
- Ничего себе, - присвистнул мужчина.
- По-вашему, цена завышенная?
- Что вы, наоборот. Если бы робость и страхи можно было поменять на решительность, я бы сделал это без колебаний.
- Раз вы согласны на мои условия, мы можем совершить сделку прямо сейчас.
Михаил посмотрел мне в глаза, и улыбка медленно сползла с его губ.
- Вы говорите серьезно?
- Разве такими вещами можно шутить? – тихо произнесла я, подавшись вперед. – Так что, Михаил? Ярмарка скоро закрывается, мне пора убирать товар. Будете брать решительность или нет?
- Буду, - едва слышно произнес он. – Черт возьми, буду!
Я придвинулась к нему еще ближе, и взгляд мужчины стал пустым и расфокусированным. Однако спустя секунду он моргнул и вновь улыбнулся.
- Ну что, Витька, пошли домой? – весело сказал он племяннику. – Покажем твоей матери новую дудку. Ух и разозлится же она!
Мальчик хихикнул, помахал нам рукой, и вместе с дядей двинулся вперед по дорожке.
- Мне кажется, мы еще услышим об этом человеке, - задумчиво произнес Герберт, глядя им вслед.
- Не сомневайся, - кивнула я. – Через два месяца он выиграет творческий конкурс, и его все-таки заметят местные музыканты. Он бросит завод, будет давать концерты, одновременно получая музыкальное образование. Через два года уедет в столицу, а еще через год поедет на гастроли за границу.
На лице парфюмера расцвела улыбка.
- Ты, кажется, хотел помочь мне с товаром, - напомнила я. – Давай-ка сложим его в сумку и поедем домой. Не знаю как ты, а я страшно проголодалась.
***
Вечер выдался на удивление теплым. Когда небо потемнело, а за окном принялась вдохновенно распевать какая-то птаха, мы с Гербертом вынесли на террасу плетеные кресла и устроились в них с чашками горячего чая.
- Я много думал о нашем вчерашнем разговоре, - сказал парфюмер. – Он не давал мне покоя весь день.
- Правда? – удивилась я. – Мы, вроде, ничего особенного не обсуждали.
- Мы говорили о колдунах-посредниках. Я вдруг понял, что знаю о них очень мало. Мне всегда казалось, что это обычные чародеи, которые в силу своих способностей живут дольше других магов. А посредниками их называют, потому что они строго специализированы, могут работать только с определенными сферами, а потому способны оказывать такие услуги, которые не окажет больше никто. А у вас, оказывается, есть какие-то договоры, да еще с драконовскими условиями.
- Не такие уж они и драконовские. Жесткие, конечно, но справедливые. А как иначе, Герберт? Работа ведь серьезная.
- Это точно... Слушай, так значит, ты когда-то была простым человеком? Или я неверно тебя понял?
- Ты все понял правильно. Я выросла в крепостной крестьянской семье, очень приличной и религиозной. Чародеев в ней никогда не было, а если и были, об этом никто не знал. В те времена колдуны вели себя гораздо тише, чем теперь.
- В каком веке ты родилась?
- В шестнадцатом, в 1531 году от Рождества Христова.
- А в какой стране?
- Ее сейчас не существует. В России она известна, как Речь Посполитая.
- О, так ты полька, - улыбнулся Герберт.
- Я была ею раньше. У меня давным-давно нет национальности, Герберт.
Парфюмер задумчиво почесал переносицу.
- Послушай, Мира. Как же ты стала посредницей, если не обладала даром волшебства?
- Дара не было, зато была предрасположенность.
- К чародейству?