Страница 64 из 73
Глава 27
相思入骨，字字泣血；千里之外，心却相连
"Тоска проникает в кости, каждый иероглиф плачет кровью; за тысячу ли друг от друга, но сердца связаны воедино"
Военный лагерь у Северных гор, глубокая ночь
Лэн Цзюе
Семнадцатая ночь без неё.
Сижу в командирском шатре, окружённый картами и донесениями разведчиков, а в голове только одна мысль —
семнадцать ночей
. Четыреста восемь часов. Двадцать четыре тысячи четыреста восемьдесят минут.
Каждая — как вечность.
За стенами шатра воет ветер, принося запах крови и гари с поля последней битвы. Мы победили — уничтожили три легиона демонов, отбросили врага за Чёрный перевал. Мои генералы празднуют, солдаты пьют за победу.
А я сижу здесь. В темноте. И медленно схожу с ума.
Потому что мир снова стал серым.
Смотрю на свои руки — чёрные перчатки, которые я надел в первый же день похода. Семнадцать дней назад я мог чувствовать — тепло её кожи, шёлк её волос, биение её сердца под моими пальцами. Теперь...
Теперь я снова статуя.
Снимаю перчатку с правой руки. Провожу пальцами по грубому дереву походного стола. Ничего. Касаюсь пламени свечи — оно лижет кожу, но я не чувствую жара. Только вижу, как краснеет плоть.
Пустота вернулась.
Нет. Не совсем вернулась. Потому что раньше пустота была... комфортной. Привычной. Как старый халат, который носишь годами. А теперь она — пытка. Теперь я
знаю
, что могу чувствовать. Знаю, что где-то далеко есть женщина, одно прикосновение которой возвращает меня к жизни.
И это знание — хуже любой боли.
На столе лежит нефритовая пластина — артефакт связи, который я забрал из императорской сокровищницы перед походом. Древняя магия, созданная первыми лисами для влюблённых, разделённых войной. Если написать на одной пластине кровью, слова появятся на парной.
Кровью.
Потому что только кровь достаточно сильна, чтобы преодолеть расстояние.
Беру тонкий нож. Надрезаю палец — не чувствую боли, только вижу, как алая капля выступает на коже. Окунаю кисть в собственную кровь.
И начинаю писать.
«Яньхуа.
Семнадцать ночей. Семнадцать рассветов. Семнадцать закатов без тебя.
Я побеждаю в битвах и проигрываю войну. Потому что настоящий враг не демоны за перевалом. Настоящий враг — пустота внутри меня, которая возвращается каждую ночь, когда я закрываю глаза и не нахожу тебя рядом.
Сегодня я убил демонского полководца. Вонзил меч в его сердце и смотрел, как гаснет свет в его глазах. Раньше это приносило... не удовольствие, нет. Но хотя бы тень чего-то. Теперь — ничего.
Ты забрала с собой мою способность чувствовать что-либо кроме тебя.
Это жестоко, женщина. Это несправедливо. Это...
Это именно то, чего я заслуживаю.
За все унижения. За все слёзы, которые я заставил тебя пролить. За каждое жестокое слово.
Теперь я плачу. Не слезами — я разучился плакать в пять лет, когда мать пыталась утопить меня в пруду. Но каждая минута без тебя — это слеза, которую моя душа проливает внутрь.
Скоро я утону в них.
Твой проклятый муж,
Лэн Цзюе»
Откладываю кисть. Смотрю, как иероглифы, написанные моей кровью, впитываются в нефрит и исчезают — значит, дошли до неё.
Жду.
Минута. Две. Пять.
Может, она спит. Может, занята. Может...
Может, она не хочет отвечать.
Эта мысль — как удар ножом в сердце. Нет, хуже. Удар ножом я бы не почувствовал. А это чувствую. Это — единственное, что я сейчас способен чувствовать.
Страх потерять её.
Десять минут. Пятнадцать.
Встаю из-за стола. Начинаю мерить шатёр шагами, как зверь в клетке. За стенами слышен пьяный смех солдат, звуки победного пира. Мне следует быть там — принц должен праздновать с войском.
Но я здесь. Жду ответа от человеческой женщины.
Как низко я пал.
И как мне это безразлично.
Двадцать минут. Двадцать пять.
И тогда нефритовая пластина начинает светиться.
Бросаюсь к столу так быстро, что опрокидываю свечу. Хватаю артефакт обеими руками — и
чувствую
. Слабо, едва уловимо, но чувствую прохладу камня под пальцами.
Её кровь. На другом конце — её кровь.
Это как прикосновение через тысячу ли.
На поверхности нефрита проступают иероглифы — тонкие, изящные, написанные рукой, которую я узнал бы из миллиона других.
«Мой принц.
Ты спрашиваешь о жестокости? О несправедливости?
Позволь рассказать тебе о жестокости.
Жестокость — это просыпаться каждое утро в холодной постели и тянуться рукой туда, где должен быть ты. И находить пустоту.
Жестокость — это слышать твою музыку в каждом шорохе ветра, видеть твои глаза в каждой золотой искре заката.
Жестокость — это знать, что где-то далеко ты сражаешься, рискуешь жизнью, а я могу только ждать. И молиться богам, в которых не верила, пока не встретила тебя.
Семнадцать ночей я не сплю. Хожу по нашим покоям, касаюсь вещей, которых касался ты. Играю на сэ мелодии, которые мы создавали вместе. И каждая нота — как осколок стекла в горле.
Дядя твой мёртв, но его люди остались. Они смотрят на меня голодными глазами, ждут момента слабости. Придворные шепчутся за спиной — человечка, которая околдовала принца. Служанки подсыпают мне в чай сонное зелье, чтобы я не услышала шагов убийц.
Но я жива. Потому что обещала тебе.
Потому что каждую ночь смотрю на луну и знаю — ты смотришь на ту же луну.
И это делает расстояние между нами чуть меньше.
Твоя проклятая жена,
Яньхуа
P.S. Если посмеешь умереть на этой войне, я найду способ последовать за тобой. И тогда буду преследовать тебя в загробном мире вечность. Ты предупреждён.»
Читаю её слова раз. Другой. Третий.
И смеюсь.
Впервые за семнадцать дней — смеюсь. Не саркастично, не жестоко, не пусто. По-настоящему.
Она угрожает мне. Моя маленькая человечка угрожает принцу лисов преследованием в загробном мире.
Боги, как я люблю эту женщину.
Слово вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить. Люблю. Я люблю её. Не нуждаюсь —
люблю
. Не завишу —
люблю
. Это разные вещи, и я только сейчас понимаю разницу.
Нужда — это когда ты хочешь что-то для себя.
Любовь — это когда ты готов отдать всё ради другого.
И я готов. Готов отдать свою пустоту, свою гордость, свой трон, свою жизнь — лишь бы она была счастлива.
Когда это произошло? Когда зависимость превратилась в любовь?