Страница 65 из 73
Или она всегда была любовью, просто я не знал этого слова?
Снова режу палец. Снова макаю кисть в кровь. И пишу — не приказ, не требование, не жалобу. Пишу стихи.
«В полночный час, когда все спят,
Я к небу обращаю взгляд.
Луна одна для нас двоих —
Мост серебристый меж живых.
Ты там, я здесь, но сердце знает:
Нить невидимая связала
Две души в одно дыханье,
Две судьбы в одно страданье.
Тысяча ли — не расстоянье,
Когда в крови твоё дыханье.
Война закончится когда-то,
Вернусь к тебе — клянусь, проклятый.
И если смерть меня настигнет,
Моя душа к тебе привыкнет —
В загробном мире буду ждать,
Чтоб вновь тебя в объятья взять.
Но нет. Я выживу. Вернусь.
Пусть мир сгорит — я не сдаюсь.
Ты — мой рассвет, мой свет во тьме,
Мой первый вздох, судьба в судьбе.»
Отправляю. Жду.
Ответ приходит быстрее — она тоже не спит, тоже ждёт у артефакта.
«Ты пишешь стихи.
Принц лисов, наводящий ужас на врагов, пишущий стихи своей человеческой жене.
Если бы кто-нибудь узнал...
Шучу. Никогда никому не покажу. Это только моё. Только наше.
А теперь моя очередь:
Когда-то пела я для всех,
Искала славы, ждала утех.
Но голос мой был пуст, как эхо —
Ни боли в нём, ни счастья, ни огреха.
Теперь пою лишь для тебя.
И каждая нота — часть меня.
В мелодии моей — мольба:
Вернись живым, моя судьба.
Я жду. Я верю. Я люблю.
Три слова — больше не могу.
Три слова стоят всех стихов,
Всех клятв, всех песен, всех миров.
Вернись ко мне. Просто вернись.
Твоя навеки,
Яньхуа»
Я люблю.
Она написала это. Она любит меня.
Не боится —
любит
.
Не терпит —
любит
.
Не выживает рядом со мной —
любит
.
Прижимаю нефритовую пластину к груди, и — невозможно, невозможно! — чувствую, как что-то тёплое течёт по щекам.
Поднимаю руку. Касаюсь лица.
Слёзы.
Впервые за двадцать лет — слёзы.
Она сделала это. Через тысячу ли, через кровь и камень, через магию древних — она заставила меня плакать.
Она вернула мне человечность.
Остаток ночи мы пишем друг другу. Стихи и признания, воспоминания и мечты. Я рассказываю ей о битвах — не о крови и смерти, а о том, как восход солнца над горами напоминает цвет её губ. Она рассказывает о дворцовых интригах — не о страхе, а о том, как нашла в библиотеке свиток с древними песнями и разучила их для меня.
Мы говорим о будущем.
«Когда вернусь, — пишу я, — заберу тебя из дворца. Увезу в горы, где никто не найдёт. Построю дом у водопада. Буду слушать, как ты поёшь каждое утро.»
«А как же трон?»
— спрашивает она.
«К демонам трон. К демонам империю. К демонам весь мир, если в нём нет тебя.»
«Это безответственно.»
«Это любовь.»
Долгая пауза. Потом:
«Нет. Ты станешь императором. Хорошим императором. Справедливым. Я буду рядом — буду напоминать тебе о человечности, которую ты так долго прятал. Вместе мы изменим этот мир. Не убежим от него — изменим.»
Читаю её слова и понимаю: она права. Она всегда права. Потому что видит меня не таким, какой я есть, а таким, каким могу стать.
Это и есть любовь — видеть лучшую версию человека и помогать ему стать ею.
Рассвет окрашивает стены шатра в золото, когда я наконец откладываю пластину. Палец порезан в десятке мест, кровь засохла на коже, но я улыбаюсь.
Улыбаюсь.
Входит мой генерал — старый лис с боевыми шрамами на лице. Останавливается на пороге, увидев мою улыбку. В его глазах — шок и что-то похожее на страх.
— Ваше высочество... вы в порядке?
— Да, — отвечаю. — Впервые за двадцать лет — да.
— Мы... мы готовы выступать. Последняя битва. Если победим сегодня, война закончится.
Встаю. Надеваю доспехи. Беру меч.
— Тогда победим. Потому что меня ждут дома.
Дом. Я впервые назвал дворец домом.
Нет, не дворец. Она. Она — мой дом.
Выхожу из шатра, и утреннее солнце бьёт в глаза. Армия выстроилась на поле — тысячи лис в боевом облике, серебристые и золотистые шкуры блестят в лучах рассвета.
Прикасаюсь к нефритовой пластине, спрятанной у сердца.
«Я иду в бой, — шепчу я словами, которые напишу позже. — Но впервые в жизни мне есть ради чего жить. И поэтому я не умру. Потому что ты ждёшь. Потому что я обещал.»
«Потому что я люблю тебя.»
И впервые в жизни иду в битву не для того, чтобы убивать.
А для того, чтобы вернуться домой.
千里传书非墨染，字字句句皆是血；问君何以诉相思，唯有心头朱砂热
Qiān lǐ chuán shū fēi mò rǎn, zì zì jù jù jiē shì xuè; wèn jūn hé yǐ sù xiāng sī, wéi yǒu xīn tóu zhū shā rè
«Письма через тысячу ли писаны не тушью — каждый иероглиф, каждая строка написаны кровью; спросишь, как выразить тоску — лишь киноварью, горящей в сердце»
Историческая справка:
В древнем Китае существовала традиция 血书 (xuè shū) — писем, написанных кровью. Они считались высшим выражением искренности и преданности, поскольку человек буквально отдавал часть себя в послании. Такие письма писали влюблённые, разлучённые войной, вассалы, клянущиеся в верности, и монахи, дающие священные обеты. Считалось, что кровь несёт в себе душу человека, и потому кровавое послание создаёт неразрывную связь между отправителем и получателем — нить судьбы, которую не могут разорвать ни расстояние, ни время, ни сама смерть.