Страница 63 из 73
Или потому что моя смерть здесь навлечёт подозрения на него?
— Ваше высочество, — говорю осторожно, — ценю заботу. Но нет. Не уйду.
— Даже зная, что ждёт монастырь, если он погибнет?
— Даже зная это. Потому что он вернётся. Обещал.
— Обещания солдаты дают легко...
— Он не просто солдат! — Взрываюсь наконец. — Он мой муж! Моя душа! Моя причина дышать! Думаете, могу просто уйти?
— Думаю, можете выжить. Что важнее — выживание или верность мертвецу?
— Он не мертвец!
— Ещё нет. — Тихо, зловеще. — Но война жестока. Каждый день приносит потери.
Отворачиваюсь, чтобы не видел слёз.
— Уходите. Пожалуйста. Не хочу больше слушать.
— Подумайте над предложением. — Идёт к двери. — Оно остаётся в силе. Когда захотите уйти — только скажите. Организую всё.
— Не скажу. Никогда.
У двери останавливается.
— Упрямство может стоить жизни, принцесса. — Уходит, закрывая дверь.
Остаюсь одна. Ноги подкашиваются, падаю на кровать.
Что это было?
Попытка помочь или часть плана?
Хочет, чтобы я ушла добровольно или готовит к тому, что убьёт?
Руки дрожат. Дотягиваюсь до магического кристалла, что Цзюе оставил мне. Его голос, записанный перед отъездом.
Активирую. Голос течёт — знакомый, любимый, такой далёкий:
"Яньхуа. Если слушаешь это, значит, мне плохо. Темнота возвращается, и я не могу сопротивляться. Но знай — люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду. Ты мой свет во тьме. Моя причина жить. Жди меня. Обещаю вернуться. Обещаю..."
Запись обрывается. Плачу, прижимая кристалл к груди.
Цзюе. Где ты? Как ты?
Тянусь через связь — слабую, почти несуществующую нить между нами. Посылаю всю любовь, всю силу, какую могу.
Держись. Возвращайся ко мне. Нужен ты.
Ответа нет. Только пустота.
Может, слишком далеко.
Или...
Нет. Не думать так.
Он жив. Чувствовала бы, если бы умер. Знала бы.
Стук в дверь снова. Вскакиваю, вытираю слёзы.
— Войдите.
Входит охранник — один из тех, что Цзюе приставил.
— Ваше высочество, — кланяется. — Письмо от принца Лэн Цзюе.
Сердце подскакивает. Хватаю письмо, разрываю печать.
Почерк знакомый, но дрожащий:
"Яньхуа.
Пишу быстро. Первая крупная битва завтра. Не знаю, выживу ли.
Темнота почти полная теперь. Твой голос в кристалле — единственное, что держит меня на грани. Слушаю каждую ночь.
Если не вернусь... прости. Прости, что оставил. Прости, что не смог защитить. Прости, что не успел дать тебе всё, что заслуживаешь.
Люблю. Больше жизни.
Цзюе."
Письмо падает из дрожащих рук.
Завтра битва.
Он может умереть завтра.
И последнее, что напишет — извинения.
— НЕТ! — кричу в пустоту. — Не смеешь! Не смеешь умирать!
Охранник смотрит встревоженно.
— Ваше высочество?
— Когда это пришло? Когда отправлено?
— Три дня назад. Курьер ехал без остановок.
Три дня.
Значит, битва уже была.
Или идёт сейчас.
А я не знаю, жив ли он.
Падаю на колени, обхватываю голову руками.
Богиня Гуаньинь, если слышишь — защити его. Будда, если существуешь — спаси его. Любые боги, любых миров — умоляю — сохраните его жизнь.
Возьмите мою, если нужно. Но оставьте его.
Молюсь отчаянно, безумно, не зная, слышит ли кто-то.
Охранник тихо уходит, оставляя меня одну.
Встаю наконец, подхожу к окну. Солнце садится на западе, окрашивая небо в кровавый красный.
Предзнаменование?
Или просто закат?
Смотрю на север, где он. Где сражается. Где, может быть, умирает прямо сейчас.
— Держись, — шепчу в ночь. — Держись, любовь моя. Возвращайся ко мне. Обещала ждать. Буду ждать вечность, если нужно. Но возвращайся.
Ветер доносит холод с гор. Зима приближается.
Долгая, тёмная зима.
Одна.
Без него.
За спиной слышу шаги. Оборачиваюсь — никого. Но чувствую взгляд.
Следят.
Конечно следят.
Дядя не доверяет. Ждёт, когда сломаюсь.
Или готовит следующий ход.
Закрываю окно, задёргиваю занавески. Ложусь в постель — огромную, пустую, холодную без него.
Обнимаю его подушку, вдыхаю остатки запаха. Почти выветрился. Скоро не останется ничего.
Как связи между нами.
Исчезает медленно, неотвратимо.
Плачу тихо, в темноте, где никто не видит.
Одиночество съедает живьём.
А впереди — неизвестность.
Битва, которая может забрать его навсегда.
И заговор, который может забрать меня.
Мы на расстоянии тысяч ли.
Но разделяет нас нечто большее — судьба, война, интриги.
Доживём ли до встречи?
Или так и останемся — двумя половинками, разлучёнными навсегда?
Засыпаю наконец от истощения.
И снятся кошмары.
Кровь. Битва. Его тело, холодное, неподвижное.
И дядя, стоящий надо мной с ножом.
"Выбирай," говорит он. "Жизнь или верность."
"Верность," отвечаю.
И нож падает.
Эпиграф:
孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦
Gū dú rú qiú lóng, wú xíng què láo gù; sī niàn rú dú yào, tián mì què zhì mìng; děng dài rú jiān áo, màn cháng ér tòng kǔ
"Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная"
Ожидание в китайской культуре:
В китайской литературе существует богатая традиция описания "闺中之苦" (guī zhōng zhī kǔ) — "страданий женщины в покоях". Жёны воинов и чиновников могли ждать годами, не зная, вернутся ли их мужья. Классический пример — "木兰辞" (Баллада о Мулань), где героиня переодевается мужчиной, чтобы не ждать. Философ Мэн-цзы говорил: "民为贵，社稷次之，君为轻" — "Народ важнее всего, государство следующее, правитель последний", но на практике жёны жертвовали всем ради долга мужей перед императором. Существовало понятие "望穿秋水" (wàng chuān qiū shuǐ) — "смотреть, пока осенняя вода не станет прозрачной", означающее бесконечное, изнуряющее ожидание. Одиночество вдов или разлучённых жён описывалось как "寡居之苦" — горечь одинокой жизни, которая считалась одним из величайших испытаний для женщины.