Души моей палач

Глава 26

孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦

"Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная"

Покои принцессы, седьмой день после отъезда

Ли Яньхуа

Тишина — это живое существо.

Она обвивается вокруг, как змея. Душит медленно, незаметно. Заполняет пространство, где раньше был его голос, его смех, его дыхание рядом.

Семь дней.

Только семь дней, а кажется — вечность.

Сижу у окна, смотрю на дорогу, уходящую на север. Туда, где он. Где сражается с демонами, рискует жизнью, медленно теряет способность чувствовать.

Связь слабеет.

Это самое страшное. В первый день ещё чувствовала его — смутно, как эхо. Его решимость. Его тоску. Его страх темноты, возвращающейся в душу.

На второй день — слабее. На третий — еще слабее.

Сегодня, седьмой день, почти ничего. Только тонкая нить, которая может порваться в любой момент.

И что тогда?

Потеряем ли друг друга полностью?

Станет ли он снова мёртвым принцем, а я — просто брошенной женой?

Дверь открывается. Входит служанка с подносом.

— Ваше высочество, обед.

— Спасибо. Оставь на столе.

Она кланяется, уходит. Поднос остаётся нетронутым. Как вчера. Как позавчера.

Не могу есть.

Еда безвкусна. Всё безвкусно без него.

Встаю, подхожу к зеркалу. Отражение показывает бледное лицо, тёмные круги под глазами, осунувшиеся щёки.

Умираю медленно.

От одиночества.

От тоски.

От страха, что он не вернётся. Или вернётся другим.

Стук в дверь — другой, более настойчивый.

— Войдите.

Дверь открывается, и входит он.

Лэн Сыкун. Дядя Цзюе. Регент в его отсутствие.

Змея входит в курятник.

Кланяюсь, как положено.

— Ваше высочество. Чем обязана визиту?

— Принцесса Яньхуа, — голос мягкий, почти отеческий. — Просто проверить, как поживаете. Племянник просил присмотреть.

Ложь.

Цзюе предупреждал не доверять.

— Благодарю за заботу. Всё хорошо.

— Правда? — Подходит ближе, изучает лицо. — Не выглядите хорошо. Бледны. Похудели. Служанки говорят, не едите.

— Волнуюсь за мужа. Естественно.

— Естественно, — соглашается он, садясь без приглашения. — Но изводить себя до болезни... Цзюе не одобрил бы.

Как он смеет говорить от имени Цзюе?

— Справлюсь. Просто нужно время привыкнуть.

— К одиночеству? — Улыбка понимающая. — Понимаю. Молодая женщина, привыкшая к ежедневному обществу мужа, вдруг оказывается одна. Тяжело.

— Справлюсь, — повторяю твёрже.

— Конечно справитесь. — Пауза. — Но должно ли быть так тяжело?

— Что имеете в виду?

Он встаёт, подходит к окну, смотрит в ту же сторону, что и я смотрела.

— Север. Война. Опасность. — Поворачивается. — Это жизнь жены принца. Ждать. Волноваться. Никогда не знать, вернётся ли муж.

— Вернётся, — говорю с убеждением. — Обещал.

— Обещания легко давать. Труднее сдерживать. — Шагает ближе. — Особенно на войне, где смерть приходит неожиданно.

Пытается напугать.

Или готовит к чему-то?

— У вас есть новости? Что-то случилось?

— Нет, нет, — успокаивает быстро. — Пока всё хорошо. Армия движется по плану. Первые стычки выиграны. Но... — Пауза, словно колеблется. — Принцесса, могу говорить откровенно?

— Слушаю.

— Война непредсказуема. Даже самый сильный воин может пасть. И тогда... что будет с вами?

Вопрос висит в воздухе, тяжёлый, зловещий.

— Если... если он погибнет, я...

— Останетесь вдовой принца. — Садится снова, лицо полно ложного сочувствия. — Знаете, что делают с вдовами императорской семьи?

Молчу, сердце колотится.

— Отправляют в монастырь. На всю оставшуюся жизнь. Служить богам, молиться за душу покойного мужа. — Наклоняется вперёд. — Никаких новых браков. Никакой свободы. Только холодные стены и бесконечные молитвы до самой смерти.

Пытается показать будущее, которое ждёт, если Цзюе умрёт.

Запугивание.

— Не верю, что император так жесток.

— Не жестокость. Традиция. — Пожимает плечами. — Веками так делалось. Вдова принца слишком ценна, чтобы выйти замуж за кого-то низшего. Но дать ей свободу — риск, что родит детей с чужой кровью. Поэтому — монастырь.

Холод пробегает по спине. Не думала об этом. Была так сосредоточена на том, чтобы он вернулся живым, что не рассматривала альтернативу.

— Ваше высочество, — говорю медленно, — зачем говорите это? Хотите напугать?

— Нет! — Встаёт, подходит, кладёт руку на плечо. — Хочу помочь.

Отстраняюсь от прикосновения.

— Помочь как?

— Дать выбор. — Голос понижается, становится интимным. — Видите ли, принцесса, не обязательно ждать, пока судьба решит за вас.

— Не понимаю.

— Можете уйти. — Просто, как будто предлагает прогулку. — Сейчас. Пока племянник на войне. Никто не остановит.

Шок парализует на мгновение.

— Вы... предлагаете мне покинуть дворец? Предать мужа?

— Не предать. Спасти себя. — Начинает ходить по комнате, как будто читает лекцию. — Подумайте рационально. Цзюе может вернуться. Может не вернуться. Если вернётся — прекрасно. Если нет — вы заперты на всю жизнь. Но есть третий вариант.

— Какой?

— Уйти сейчас. Я организую. Дам золото, сопровождение, документы. Сможете вернуться в дом отца или поехать куда захотите. Свободная женщина. Ничто не будет держать.

Искушение.

Он искушает меня свободой.

— А взамен? — спрашиваю циничнее, чем чувствую. — Что хотите взамен?

Останавливается, смотрит удивлённо.

— Умная. Понимаете, что ничего не бывает бесплатно.

— Что хотите?

Пауза. Потом — улыбка.

— Просто уйдите. Тихо, без скандала. Оставьте прощальное письмо, что не можете справиться с одиночеством, решили вернуться домой.

— И это всё?

— Это всё. — Слишком легко. Слишком просто.

Ложь. Конечно, ложь.

— Зачем вам это нужно?

— Потому что беспокоюсь о племяннике. — Голос становится серьёзным. — Яньхуа, не буду притворяться, что поддерживал ваш брак. Думал — и всё ещё думаю — что вы делаете его слабым. Но если вы уйдёте добровольно, он переживёт. Если останетесь и умрёте — по любой причине — он сломается окончательно.

Манипуляция.

Чистейшая манипуляция.

Он хочет, чтобы я ушла. Почему?

Потому что планирует убить меня, и если уйду, не придётся?