Души моей палач

Глава 24

蛇在暗处观察，毒在黑暗中酝酿；最致命的一击来自最亲近的人

"Змея наблюдает из тени, яд зреет во тьме; самый смертельный удар наносит самый близкий"

Тайные покои принца Лэн Сыкуна, полночь

принц Лэн Сыкун

Ненависть — это терпеливое существо.

Она не спешит. Не кричит. Молча сидит в углу души, годами, десятилетиями, ожидая своего часа. Питается обидами, растёт на разочарованиях, крепнет от каждого унижения.

Моя ненависть ждала сорок лет.

И её час почти настал.

Сижу в кресле у камина — хотя ночь тёплая, огонь необходим. Не для тепла. Для уничтожения документов, которые не должен видеть никто.

Письма. Переписка с генералом Ли. С командующим северной армией. С несколькими придворными, чья лояльность куплена золотом или обещаниями.

Нити заговора, сплетённые терпеливо, методично.

Паутина, в которой скоро запутается племянник.

Бросаю последнее письмо в огонь. Бумага вспыхивает, чернеют, превращаются в пепел. Как должна сгореть эта проклятая династия, предавшая меня.

Сорок лет назад трон должен был стать моим.

Вспоминаю тот день с кристальной ясностью. Отец на смертном одре. Я — старший сын, сильный, способный, готовый править. Брат — младший, слабый, мягкотелый.

Но отец выбрал его.

"Ты слишком жесток, Сыкун," сказал умирающий император. "Люди должны любить правителя, а не только бояться."

Глупец.

Старый глупец, не понимающий, что страх — единственная надёжная основа власти.

Брат получил трон. Я — титул принца и пустые обещания. "Будешь советником," говорил он. "Моей правой рукой."

Правая рука.

Которую отрубают, когда становится слишком сильной.

Сорок лет я ждал. Наблюдал, как брат правит — мягко, снисходительно, позволяя народу слишком много свобод. Наблюдал, как умирает от собственной мягкости. Болезнь пожирает его изнутри — справедливая кара небес за узурпацию.

Скоро он умрёт.

И трон перейдёт к наследнику.

К Цзюе.

До месяца назад это было приемлемо. Племянник был идеальным правителем — жестоким, бесчувственным, сильным. Продолжением моей философии, если не моей крови на троне.

Я мог контролировать его. Направлять.

Фактически править через него.

Но потом появилась она.

Человечка. Жалкая невеста из провинции.

И всё разрушила.

Встаю, подхожу к окну. Дворец спит под луной. Где-то там, в восточном крыле, племянник лежит с этой женщиной. Чувствует её. Любит её.

Слабеет из-за неё.

Стук в дверь прерывает размышления.

— Войти, — говорю, не оборачиваясь.

Дверь открывается. Шаги — тяжёлые, военные. Генерал Ли. Отец девки, что околдовала племянника.

— Ваше высочество, — голос грубый, солдатский. — Вы вызывали.

— Закрой дверь. Убедись, что никто не подслушивает.

Он выполняет, возвращается, становится по стойке смирно.

Хорошая собака. Обучена подчиняться.

— Генерал Ли, — начинаю, поворачиваясь к нему. — Как поживает дочь?

Морщится.

— Хорошо, ваше высочество. Слишком хорошо.

— Это тебя беспокоит?

— Беспокоит, что забыла своё место. — Голос темнеет. — Думала, выйдя замуж за принца, станет выше родного отца. Отказалась принять меня на днях. Сказала, что занята государственными делами.

Гордость. Раненная отцовская гордость.

Полезное оружие.

— Она изменилась, — говорю мягко, сочувственно. — Власть развращает. Особенно тех, кто не привык к ней.

— Я дал ей жизнь! Вырастил! Обеспечил брак с принцем! — Руки сжимаются в кулаки. — А она...

— Предала тебя, — заканчиваю за него. — Как дети часто предают родителей, достигнув высот.

— Да! — Выдыхает яростно. — Именно!

Подхожу ближе, кладу руку на плечо. Отеческий жест, успокаивающий.

— Понимаю твою боль, генерал. Сам страдаю от подобного предательства.

— Ваше высочество?

— Племянник. Воспитывал его, направлял, делал из мальчика мужчину. А он... променял всё на любовь к этой женщине.

— Она околдовала его, — говорит генерал с убеждением. — Использовала магию. Это единственное объяснение.

Глупец верит в магию.

Но пусть верит. Полезная иллюзия.

— Возможно, — соглашаюсь. — Испытание огнём ничего не доказало. Есть тёмные искусства, которые могут обмануть даже священный огонь.

— Тогда что делать? — Смотрит на меня с отчаянием. — Она разрушит династию!

— Не позволим. — Голос твёрд. — Но нужна твоя помощь.

— Всё, что угодно, ваше высочество.

Слишком легко.

Манипулировать человеком, ослеплённым обидой.

— Послушай внимательно, — веду его к столу, разворачиваю карту империи. — Скоро император умрёт. Цзюе взойдёт на трон. Если эта женщина рядом с ним, она будет императрицей. А императрица имеет огромное влияние.

— Понимаю.

— Представь: человечка, контролирующая императора через любовь. Какие решения он будет принимать? В пользу империи или в угоду её прихотям?

— Катастрофа, — шепчет генерал.

— Именно. — Выпрямляюсь. — Поэтому нужно действовать. До коронации.

— Что предлагаете?

Пауза. Драматическая. Пусть созреет напряжение.

— Убийство.

Он бледнеет.

— Ваше высочество... это...

— Необходимо. — Резко, не терпящее возражений. — Не прямое, конечно. Не так, чтобы указывало на нас. Но эффективное.

— Как?

Подхожу к шкафу, достаю маленький флакон. Стекло тёмное, содержимое неразличимо.

— Яд. Особый. Действует через кожу.

— Через кожу?

— Да. — Подхожу, протягиваю флакон. — Нужно нанести на что-то, к чему она прикоснётся. Или, лучше, на кого-то. Когда она коснётся человека, пропитанного этим ядом, умрёт через час.

— А человек-носитель?

— Выживет. Яд активируется только при контакте с её особой аурой. Магия души, как говорят. Обернём её дар против неё.

Генерал смотрит на флакон с ужасом и восхищением.

— Это... гениально.

— Это необходимо. — Закрываю его руку вокруг флакона. — Найди способ. У тебя есть доступ к дворцу. К её покоям. Придумай план.

— Но... она моя дочь...

— Она предательница! — Рявкаю, заставляя его вздрогнуть. — Предала тебя, семью, род! Выбрала власть вместо долга! Заслуживает смерти!

Он колеблется, внутренняя борьба ясно читается на лице.

Отцовская любовь против обиды.

Нужен последний толчок.

— Подумай, генерал, — говорю мягче, — если она станет императрицей, что будет с тобой? Думаешь, вспомнит о старом отце? Поможет, возвысит?