Страница 54 из 73
Когда наконец соединяемся, он замирает. Глаза широко открыты, дыхание остановлено.
— Что? — пугаюсь. — Больно?
— Нет, — выдыхает он. — Наоборот. Я... я чувствую. Не только твоё удовольствие через связь. Своё. Слабо, но... боже, я чувствую!
Слёзы текут по его щекам — открыто, не стыдясь.
— Двадцать лет, — шепчет он, дрожа весь. — Двадцать лет я был мёртв. И сейчас, здесь, с тобой... впервые по-настоящему живой.
Обнимаю его крепче, обвиваю ногами.
— Тогда живи. Чувствуй. Бери всё, что можешь.
Он начинает двигаться. Медленно сначала, осторожно, словно боится сломать момент. Потом увереннее, быстрее, отдаваясь ощущениям.
— Рассказывай, — прошу, хотя чувствую через связь. — Хочу слышать.
— Тепло, — выдыхает он. — Такое тепло. И давление. И что-то ещё... что-то, чего не могу описать. Удовольствие? Больше, чем удовольствие. Словно каждая клетка тела поёт.
— Да, — соглашаюсь, задыхаясь. — Именно так.
— Как люди выносят это? — Смеётся, всхлипывает. — Так интенсивно... думал, умру от этого...
— Не умрёшь. Обещаю.
Мы двигаемся быстрее, теряя последние остатки контроля. Он больше не сдерживается, не боится. Берёт то, что ему нужно, даёт то, что нужно мне.
Равенство.
Взаимность.
Любовь в чистом виде.
Оргазм приближается — чувствую и его, и свой через связь. Две волны, готовые слиться в одну.
— Яньхуа, — предупреждает он. — Я... не могу больше...
— Тогда не держись. Отпусти.
И мы отпускаем одновременно. Накрывает обоих, сметает, разрывает на части и собирает заново.
Он кричит — громко, отчаянно, звук чистого экстаза. Впервые в жизни кричит от физического удовольствия, а не от боли или ярости.
Рождение.
Это похоже на рождение.
Рождение нового человека из кокона старого проклятия.
Падаем вместе, сцепленные, дрожащие. Он прячет лицо в моей шее, плечи сотрясаются от рыданий.
— Тише, — шепчу, поглаживая спину. — Всё хорошо. Ты справился.
— Я почувствовал, — всхлипывает он. — Впервые за жизнь по-настоящему почувствовал. Не через связь. Сам.
— Знаю. Я была с тобой. Чувствовала каждую секунду.
— Это было... — Отстраняется, смотрит на меня мокрыми глазами. — Нет слов. Просто нет слов достаточно больших.
— Не нужно слов. — Целую слёзы на щеках. — Я понимаю.
Перекатываемся, теперь я сверху, он снизу. Смотрю на его лицо — измученное, но светящееся изнутри. Как будто внутри зажглась свеча, которая была погашена двадцать лет.
— Ты знаешь, что это значит? — спрашиваю.
— Что?
— Проклятие не вечно. Оно ломается. Медленно, но верно. Скоро ты будешь чувствовать всё, как обычные люди.
— Не хочу быть как обычные люди, — говорит он серьёзно. — Хочу быть как ты. Хочу чувствовать мир так, как ты чувствуешь.
— Я чувствую как обычный человек.
— Нет. — Касается моего лица. — Ты чувствуешь глубже. Сильнее. Иначе не смогла бы выжить в двух мирах, две смерти, два рождения. Обычные люди сломались бы.
— А я не обычная?
— Ты необыкновенная. — Притягивает меня вниз, целует лоб. — Моя необыкновенная женщина, которая воскресила мёртвого принца.
— Ты не был мёртв. Просто спал.
— Двадцать лет — долгий сон.
— Зато пробуждение прекрасно.
Укладываюсь рядом, голова на его груди. Слушаю биение сердца — ровное, сильное, живое.
— Яньхуа?
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За всё. — Рука скользит по моей спине, рисуя невидимые узоры. — За терпение. За веру. За любовь, которую не заслуживал.
— Заслуживал. — Целую кожу над сердцем. — Просто не знал об этом.
— Знаю теперь. — Тишина, потом: — Хочешь услышать что-то странное?
— Всегда.
— Когда был в тебе, когда чувствовал в первый раз... на секунду увидел вспышку. Не глазами. Внутренним зрением.
— Что увидел?
— Нас. В другом месте, другом времени. Ты пела на сцене, тысячи людей. Яркие огни. Странная одежда. И я... я был там. В толпе. Смотрел на тебя.
Замираю.
— Это... это была моя прошлая жизнь. В России.
— Знаю. — Голос удивлённый. — Не знаю, как, но знаю. Видел, чувствовал. Словно на секунду наши души полностью соединились, и я увидел твои воспоминания.
— Может, это часть магии души? — предполагаю. — Когда связь достаточно сильна, мы можем видеть прошлое друг друга?
— Возможно. — Тишина. — Это пугает тебя?
— Нет. — Честно. — Наоборот. Хочу, чтобы ты знал всё. Каждую часть меня. Даже ту, что осталась в другом мире.
— Тогда расскажи. — Устраивается удобнее. — Расскажи о той жизни. О России. О сцене. О музыке.
И я рассказываю. Всю ночь. О снежных зимах и белых ночах Санкт-Петербурга. О Большом театре в Москве, где пела в восемнадцать. О гастролях по Европе. О том, как музыка была всем — семьёй, домом, смыслом.
О тёмной стороне тоже. О конкуренции, зависти коллег. О продюсерах, требующих невозможного. О сталкере, который месяцами преследовал, пока не убил.
Он слушает молча, гладит волосы, иногда целует макушку. Не перебивает, даже когда история становится страшной.
— Понимаю теперь, — говорит он, когда заканчиваю. — Почему твой голос такой особенный. Он несёт две жизни. Два мира боли и красоты.
— А твоя музыка несёт двадцать лет молчания. — Поднимаю голову, смотрю в глаза. — Мы оба сломанные. Но вместе... вместе целые.
— Больше, чем целые. — Целует меня нежно. — Вместе мы... не знаю. Что-то новое. Лучшее.
— Любовь. — Улыбаюсь. — Мы любовь.
— Да. — Улыбается в ответ, и улыбка достигает глаз. — Мы любовь.
Укладываемся обратно, переплетённые. За окном небо начинает светлеть — рассвет приближается медленно, окрашивая тьму в серый, потом в розовый.
— Яньхуа? — голос сонный.
— М-м?
— Это была первая ночь, когда я по-настоящему почувствовал. Запомню навсегда.
— И я. — Зеваю. — Навсегда запомню ночь, когда принц стал человеком.
— Я всегда был человеком.
— Нет. — Целую его грудь. — Ты был статуей. Красивой, но холодной. Теперь ты живой, тёплый, настоящий.
Он не отвечает, но чувствую через связь — согласие, облегчение, бесконечную благодарность.
Засыпаем вместе под звуки пробуждающегося дворца. Слуги начинают утренние дела, птицы поют за окном, мир продолжает вращаться.
Но для нас время остановилось.
В эту ночь.
Первую ночь настоящей любви.
Когда проклятие начало ломаться не просто в теории, а на практике.
Когда он почувствовал не просто эмоционально, но и физически.