Страница 45 из 73
— Трогательно, — голос императора саркастичен. — Но недостаточно. Принцесса Ли, твоё предложение принято. Развод будет оформлен сегодня.
— НЕТ! — Цзюе разворачивается к отцу. — Это незаконно! Императорский брак не может быть расторгнут без вины!
— Вина есть. — Император кивает дяде. — Зачитай обвинения.
Лэн Сыкун разворачивает свиток, начинает читать монотонно:
— Ли Яньхуа обвиняется в: использовании запрещённой магии для обольщения принца; отравлении разума наследника; подрыве императорской власти через манипуляции; связи с тёмными силами...
— Это ложь! — кричит Цзюе. — Всё это чушь!
— Есть свидетели, — продолжает дядя. — Слуги видели, как она пела странные песни на неизвестном языке. Лекарь подтверждает необъяснимое исцеление принца после её прикосновений. Придворные наблюдали неестественные изменения в характере...
— Она певица! Конечно поёт! А исцеление — это медицина, не магия!
— Магия, прикрывающаяся медициной, — парирует дядя. — Худший вид.
Император поднимает руку, призывая к тишине.
— Решение принято. Развод оформляется немедленно. Ли Яньхуа покидает дворец до заката.
— Если она уходит, — говорит Цзюе твёрдо, — ухожу с ней.
— Тогда отрекаешься от титула.
— Отрекаюсь.
Придворные ахают. Это беспрецедентно — наследник отрекается добровольно ради женщины.
— Цзюе, нет! — хватаю его за руку. — Не делай этого!
— Уже сделал. — Улыбается грустно. — Сказал же — ты важнее трона.
— Но народ...
— Найдёт другого правителя. — Оборачивается к императору. — Дядя, наверное, справится. Он так долго мечтал о троне.
Лэн Сыкун пытается изобразить смущение, но глаза горят торжеством.
— Племянник, не надо опрометчивых решений...
— Это не опрометчиво. Это единственно правильно. — Цзюе берёт мою руку, переплетает пальцы. — Мы уходим. Сегодня. И больше не вернёмся.
Император смотрит на нас долго. Эмоции боются на лице старика — гнев, сожаление, что-то похожее на зависть.
— Дурак, — шепчет он наконец. — Отказываешься от величия ради... любви?
— Да. — Цзюе сжимает мою руку. — Потому что величие без любви — это просто позолоченная клетка. А я двадцать лет сидел в клетке. Хватит.
— Тогда иди, — говорит император устало. — И не возвращайся. Отрёкшийся принц — мёртв для империи.
— Для империи, может быть. — Цзюе кланяется в последний раз. — Но не для себя. Впервые буду живым.
Поворачивается, ведёт меня к выходу. Придворные расступаются, словно мы прокажённые. Кто-то шепчет, кто-то осуждающе качает головой.
Пусть.
Их мнение не имеет значения.
У дверей Цзюе останавливается, оборачивается последний раз.
— Отец, — говорит он, и в голосе нет гнева, только грусть. — Когда будешь умирать один в холодных покоях, окружённый слугами, которым платят за присутствие — вспомни этот день. Вспомни, что мог иметь сына, который любил бы тебя. Но выбрал трон вместо семьи.
— Трон — это семья! — кричит император. — Для правителя!
— Нет, — говорит Цзюе мягко. — Трон — это обязанность. Семья — это выбор. И я сделал свой.
Мы уходим. Двери тронного зала закрываются за нами с глухим звуком — финальность, от которой сжимается сердце.
В коридоре Цзюе останавливается, прислоняется к стене. Дрожит весь.
— Боже, — шепчет он. — Что я наделал?
— Спас нас обоих, — говорю, обнимая его. — Ты спас нас.
— Или погубил? Я принц без княжества. Человек без будущего. Что я могу дать тебе?
— Себя. — Целую его нежно. — Только себя. Живого, настоящего, любящего. Это больше любого трона.
Он смотрит на меня, и слёзы — первые за разговор — наконец прорываются.
— Не жалеешь?
— Нет. — Твёрдо, без колебаний. — Ни секунды.
— Даже если будем бедными? Безродными?
— Даже тогда. — Улыбаюсь сквозь слёзы. — Пока мы вместе.
Обнимает меня так крепко, что больно. Но не прошу ослабить. Понимаю — ему нужно держаться. Нужно убедиться, что это реально.
— Куда теперь? — спрашиваю я.
— Не знаю. — Смеётся, всхлипывая. — Впервые в жизни не знаю, что будет завтра.
— Тогда решим вместе.
— Вместе. — Повторяет, как обещание. — Да. Вместе.
Мы идём по коридору, держась за руки. Слуги смотрят, удивлённые, испуганные. Новость разнесётся по дворцу за час.
Принц отрёкся.
Ради любви.
Безумие или мудрость?
Не знаю.
Но знаю одно.
Смотрю на его профиль — измученный, но освобождённый. Впервые вижу его по-настоящему свободным.
Он выбрал.
Выбрал меня вместо мира.
И это страшно, и прекрасно, и ужасающе, и идеально одновременно.
Мы проходим через ворота дворца — те самые, через которые я вошла месяц назад как невеста. Теперь ухожу как... что?
Не принцесса. Не жена принца.
Просто женщина, любящая мужчину.
Просто два человека против мира.
За воротами начинается город. Шумный, яркий, живой. Обычные люди занимаются обычными делами — торгуют, смеются, живут.
Мы станем частью этого.
Обычными.
Свободными.
Цзюе останавливается, смотрит на дворец за спиной. Последний раз. Прощается с жизнью, которая могла быть.
Потом поворачивается ко мне, и на лице улыбка — настоящая, светлая, какой не видела раньше.
— Готова к приключению?
— Всегда, — отвечаю. — Пока ты рядом.
— Тогда пойдём. — Ведёт меня в толпу. — У нас впереди целая жизнь. Настоящая. Наша.
И мы идём. В неизвестность, в будущее, в новую жизнь.
Без трона.
Без богатства.
Но вместе.
И это единственное, что имеет значение.
Эпилог к главе:
Мэн-цзы, великий конфуцианский философ, учил: "得道者多助，失道者寡助" — "Тот, кто следует Дао, получает много помощи; тот, кто теряет Дао, остаётся один".
Но он не сказал, что иногда нужно потерять всё, чтобы найти истинный Дао.
Император думал, что Дао — это власть, контроль, сила.
Принц Лэн Цзюе понял другое: Дао — это выбор быть человеком.
Даже если этот выбор стоит целого царства.
Древние говорили: "宁为玉碎，不为瓦全" — "Лучше разбиться как драгоценный нефрит, чем остаться целой черепицей".
Цзюе разбил свою жизнь принца.
Но стал цельным человеком.
И это — высшая форма победы.
Даже если выглядит как поражение.
Эпиграф:
父爱如山，可山能压碎；父命如天，可天能窒息
Fù ài rú shān, kě shān néng yā suì; fù mìng rú tiān, kě tiān néng zhì xī